Размышление о языке, архитектуре и культурной памяти.
С улыбкой вспомнил, как уже много лет назад писал об архитекторе Воронихине, и неожиданно для меня на полях общеизвестного «архитектура – застывшая музыка» сказалось «архитектура – застывшая идеология». Писал-то о Петровской поре без всякой задней мысли, а чуткий читатель вдруг хмыкнул: «Всё дерзости говорите! Хотите Москву хрущевками укорить?» И я смутился.
А тут недавно собрался на Совет при Президенте Российской Федерации по культуре и искусству, посвященный проблемам русского языка, и опять увидел, как связаны между собой далекие искусства. И вновь матушка-архитектура первой торопится сказать о двух крылах нынешнего сознания и языка.
Увидишь Кремль с Иваном Великим и Оружейной палатой, «почиющих властителей России» в Архангельском соборе и почиющего в Мавзолее вождя, услышишь небесный глагол Успенского собора, эхо коронационных торжеств и имперских рескриптов — вот она, зримая, укрепляющая сердце традиция.
А чуть отойдешь в сторону — и уже почти из любого угла Москвы увидишь вавилонский кристалл Сити, нечаянную цитату Гонконга или Манхэттена, где в мертвой красоте не идут дожди, не летают птицы.