Валентин Курбатов
Валентин Курбатов
Член Совета по культуре и искусству при Президенте РФ
Оборачиваясь вперед
Позиция
13.02.16 / 14:02

А ведь в сущности все, что у нас есть – наше прошлое. Даже слово «сейчас», едва вы договорите его, уже в прошлом. И со времен Ренессанса (во всяком случае в культуре) человек только и делает, что оглядывается, догадываясь, что минувшее есть его основа, необходимое условие умного существования и соработничества с Богом.

Особенно обостряется интерес к прошедшему, когда время оказывается «в промежутке» между устойчивыми периодами существования, когда одна эпоха отчетливо завершается в циклическом обороте истории, а другая еще не обрела только предчувствуемых отдельным человеком и государством уверенных форм.

Вспомните-ка конец XIX – начало XX века. Как колебалась почва и металось сознание. Новое-то еще только ворочалось и сулилось, а прошлое уже отступило в художественное пространство истории. Оно еще «стояло на дворе» и было еще вполне «сегодня», но уже глядело театром, и история воспринималась «из зала».

Поглядите журналы той поры – «Старые годы», «Столица и усадьба», «Древняя и новая Россия», «Былое», «Русская старина», «Голос минувшего». Словно по ногам холодом неопределенности потянуло и захотелось в родное тепло, к обжитым печам и каминам. Но жизнь уже «поползла», как старая ткань, и в прорехи запоглядывали «синтетическое ницшеанство», «универсальное дионисийство» и «романтический мистицизм» «Золотого руна», «Весов», «Аполлона».

«Серебряный век», потосковав по невозвратному «золотому», окончательно уступил игре и позе, кругам под глазами, набеленным лицам, грассирующим поручикам и картинной усталости от неизвестных трудов. «Старые годы» и «Голоса минувшего» оказались на пыльных чердаках еще не сожженных усадеб или в изгнаннических библиотеках, осыпаясь под пальцами истлевшей бумагой, как ненадежный стариковский сон…

И вот миновало столетье, и мы вдруг узнали себя там, словно это был и наш дом, наша «Русская старина», наши «Столица и усадьба» да даже и наши «Золотое руно» и «Аполлон». И как только увидели этот оклик, тотчас явилось еще в крепкое советское время «Наше наследие» – молодая ласточка возвращающейся весны – мы читали журнал как старомодный привет, и торопились вспомнить, как принимают вернувшихся из изгнания родных. А там явились и «Столичное наследие», и Премия «Хранители наследия», и слово вошло в обиход спокойно и крепко, и мы вспомнили, что «хранители» не зря стоят в «Словаре» В.И. Даля за словом «храм» и что «хранить, значит, верно исполнять, строго следовать, содержать в целости». Вот это последнее – «содержать в целости», сейчас, в пору повреждения социальной гармонии, особенно нужно, напоминая, что по-настоящему здоровое будущее открывается только из глубины прошедшего.

А там, Бог даст, мы вспомним великое определение России как «части суши, окруженной небом» и встанем на новом качественном пороге, на который упорно ставит нас история, с мужественно покойной верой в то, что Россия и наследие – слова нераздельные. И рай цельности нам еще только предстоит на исторической дороге, если опять не собьемся.

Только бы старая культура не попала под колеса нового времени и не была разрезана этими колесами на щегольские куски для цитирования, как уже было, когда в опьянении перестройки мы быстро издали свою золотую религиозную мысль конца XIX – начала XX века и пощеголяли цитатами из И. Ильина и К. Леонтьева, С. Трубецкого и П. Флоренского, пока не увидели, что цитирование требует подтверждения делом и не сослали книги на полку, чтобы они уже не беспокоили сердце смущающей правдой. Крепкая старая правда умеет сопротивляться, если ее пытаются насильно напичкать новым, не свойственным ей смыслом. Целое не переодевание, а новая полнота длящейся наследованной жизни. Приходит пора творческой серьезности, когда общая слава в прошлом объединяется общей волей сегодняшнего сознания, чтобы наследие было не воспоминанием, а инструментом постижения и преображения будущего.

Поделиться: