Автор: Андрей Кауфман
Вышли в тираж: как появляются памятники-двойники
Проблема
19.02.16 / 18:06

Авторы фильма «Ирония судьбы», возможно, даже не подозревали о том, что 3-я улица Строителей – это глобальная проблема. Во второй половине XX века типовые здания-клоны и однотипные спальные районы строились не только в Советском Союзе, но и в Европе, Соединенных Штатах и Японии.

Век унификации

Всё началось в 1910 году, когда предприимчивый американский застройщик Гросвенор Эттербери разработал панельный дом, состоящий из 170 типовых деталей.

«Конструктором Эттербери» и вариациями на его тему до сих пор застроена половина одноэтажной Америки. В Европе идею быстрого модульного строительства активно продвигал Ле Корбюзье. Он выдвинул концепцию «жилой единицы» – математически рассчитанной квартиры, в которой всё устроено рационально. И если до Второй Мировой войны лозунг знаменитого архитектора «дом – это машина для жилья» воспринимался как нечто авангардное, то в начале пятидесятых, когда Европа испытывала колоссальный дефицит жилого фонда, он стал прямым руководством к действию.

Идея «жилых единиц», аккуратно скомпонованных в общий муравейник, легла в основу целого направления в архитектуре, которое получило название «интернациональный стиль». Согласно его канонам, форма зданий должна быть максимально простой, лучше всего прямоугольной, декоративные элементы не нужны вообще, а использование устаревших материалов, таких как природный камень, кирпич или дерево, недопустимо – строить нужно из стекла и бетона. Яркий пример интернационального стиля – знаменитые чикагские небоскребы.

Центр Чикаго и озеро Мичиган. Вид из небоскреба.

Чикаго. США. Фото: globallookpress.com

В Советском Союзе об интернациональном стиле вряд ли что-то слышали, но зато в 1955 году вышло постановление ЦК КПСС «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве», которое определило облик советских городов на годы вперед. Некоторым из них – например, Угличу и Клину в западной части страны или Томску и Иркутску в восточной – удалось сохранить свою уникальную атмосферу. Другим – скажем, Новосибирску – повезло куда меньше. Господство конструктивизма привело к тому, что половина населения страны жила в одинаковых домах, училась в одинаковых школах и лечилась в одинаковых поликлиниках.

Тиражирование архитектурных проектов распространялось не только на жилой фонд, но и на общественные здания: кинотеатры, стадионы, концертные залы… Иногда копировались даже архитектурные ансамбли. Яркий пример «параллельного переноса» целого фрагмента одного города в другой – Красная площадь в Курске. Во времена немецкой оккупации она была разрушена, а после войны отстроена фактически с нуля. Первая скрипка этого архитектурного ансамбля – Дом Советов, открывшийся в 1947-ом году. А в 1956 году в далеком Красноярске построили точно такой же Дом Советов, а перед ним замостили такую же площадь, окружив ее по периметру абсолютно такими же сталинками. В центре площади спиной к Дому Советов в обоих городах стоят одинаковые памятники Ленину. Правда, в Курске Ленин на круглом постаменте, а в Красноярске – на квадратном. На этом различия заканчиваются.

Туда и обратно

– Когда-то нас учили, что в основе работы архитектора лежит творческое переосмысление уже существующих решений и создание на их основе чего-то нового, – рассказывает главный инженер проектов Андрей Солдатов. – В реальности это, конечно, не так. Вся наша городская застройка держится на типовых проектах. Творчество, в лучшем случае, состоит в том, чтобы грамотно привязать готовый проект к местности. По-настоящему оригинальные архитектурные решения – большая редкость. Да и в советское время удачные проекты «кочевали» из города в город.

Один из примеров архитектурного клонирования времен социализма – Дворец спорта «Юность» в Челябинске. Уникальное для Советского Союза здание-трансформер, которое могло выполнять функции спортивной арены, кинотеатра, зала заседаний и выставочной площадки было придумано вовсе не на Южном Урале, а в Минске.

Один из примеров архитектурного клонирования времен социализма – Дворец спорта «Юность» в Челябинске

Один из примеров архитектурного клонирования времен социализма – Дворец спорта «Юность» в Челябинске

Проект белорусских архитекторов Сергея Филимонова и Валентина Малышева был признан образцовым. Его динамичные линии стали символом отказа от сталинского ампира и наступления новой эпохи в советской архитектуре. В монументальной ложноклассической застройке пятидесятых новое здание выглядело, как гоночный болид, случайно попавший на выставку ретро-автомобилей.

В Минске Дворец спорта открылся в 1966-ом году. В Челябинске в это время большой спортивной арены еще не было, но ее предполагалось построить к 50-летию Октябрьской революции, то есть к концу 1967-го года. Челябинские проектировщики ездили по всей стране в поисках подходящего образца здания, которое станет новым символом города. И вот, в столице Белоруссии такой образец был найден. Проект доработали в авральном темпе, а сам Дворец спорта «Юность» возвели всего за 10 месяцев. Для сравнения: минский дворец строили 4 года.

Суровые челябинские архитекторы утверждают, что они значительно улучшили творение своих белорусских коллег. По словам главного инженера проекта «Юности» Лидии Збарской, «низкая посадка и кургузый плоский «лоб» придавали минскому дворцу тяжеловесность». Уральским специалистам удалось избавиться от этих недостатков: плоский «лоб» заменили на полукруглый, а само здание приподняли за счет высокого парадного крыльца.

Следующий клон минского Дворца спорта появился в Вильнюсе. Литовские архитекторы сделали здание еще более «высоколобым», чем в Челябинске. А парадную лестницу разместили не по фасаду, а сбоку.

Дворец Спорта в Вильнюсе

Дворец Спорта в Вильнюсе

И, наконец, четвертая копия минского Дворца спорта была построена в Волгограде. Правда, волгоградские проектировщики отказались от всех улучшений, предложенных их коллегами с Урала и из Прибалтики. Они вернулись к «кургузому лбу» и вообще убрали лестницу, тем самым замкнув порочный круг архитектурного плагиата. Таким образом, вариант номер четыре стал точной копией варианта номер один. Правда, в 1975-ом году динамичные линии волгоградского Дворца спорта уже никого не удивляли – то, что казалось революционным в прошлом десятилетии, теперь воспринималось как обыденность.

Примечательно, что дворцы спорта – не единственные идентичные здания в Минске и Челябинске. Еще одна достопримечательность столицы Южного Урала – Торговый центр, который выглядит в точности так же, как Комаровский рынок в Минске. Главная отличительная особенность этих зданий – огромный бетонный купол, который не поддерживается внутренними колоннами и как бы опирается на собственные углы. Правда, на сей раз всё вышло наоборот: не уральские архитекторы скопировали белорусский проект, а белорусы позаимствовали уральский. Более того, после того как здание Торгового центра в Челябинске было достроено, металлическую опалубку, необходимую для строительства уникального купола, тут же перевезли в Минск, где использовали по второму разу.

Важнейшее из искусств

– История с перевозкой опалубки после строительства челябинского Торгового центра абсолютно типична, – объясняет Андрей Солдатов.

Дело в том, что в Советском Союзе градостроительство подчинялось, прежде всего, соображениям экономии. Никто не хотел тратить деньги на уникальные проекты. Поэтому абсолютно одинаковые здания появлялись в разных концах страны с разницей в год-два.

Больше всего от такой экономии пострадали, наверное, кинотеатры.

«До какой нелепости доходили наши предки – они мучились над каждым архитектурным проектом. А теперь во всех городах возводят типовой кинотеатр «Ракета», где можно посмотреть типовой художественный фильм», – писал Эльдар Рязанов в сценарии к «Иронии судьбы».

Действительно, среди советских кинотеатров зданий-близнецов, пожалуй, больше всего. Процесс их клонирования еще в тридцатые годы начал архитектор Управления кинофикации РСФСР Виктор Калмыков. Он разработал типовой проект советского кинотеатра с треугольной крышей и двумя башнями по бокам. По этому проекту в 1937 году Москве построили кинотеатр «Родина», а затем точно такие же здания появились еще в пятидесяти городах Советского Союза. Правда, войну пережили лишь немногие из них. Например, в Крыму остался кинотеатр «Симферополь», в Твери – «Звезда», а в Смоленске – «Октябрь». Здания отличаются друг от друга лишь незначительно, но жители этих городов уверены, что такого кинотеатра, как у них, нет больше нигде.

В Твери проект Калмыкова доработали, сделав акцент на башнях по бокам фасада. В результате здание стало напоминать театральный бинокль. В Симферополе за основу взяли «исправленный и дополненный» тверской вариант, но до войны здание достроить не успели. Во время оккупации оно было разрушено, а в послевоенные годы в ходе реконструкции к нему пристроили боковые галереи. А потом, приняв во внимание курортную специфику, добавили открытый кинозал. В Смоленске башни зачем-то укоротили, в результате чего сходство с театральным биноклем напрочь исчезло. Но даже в этом уродце можно узнать тот самый, калмыковский проект.

Еще один вариант типового советского кинотеатра создал в 1949-ом году архитектор Михаил Якшин. Его проект не менее узнаваем: та же двускатная крыша, но никаких башен по бокам фасада уже нет. Зато сам фасад решен куда пафоснее, чем у Калмыкова. По бокам от центрального входа – колонны с ордерами, фронтон прорезан аркой… Этот силуэт знаком, наверное, каждому советскому человеку, потому что подобное здание можно встретить практически в любом городе нашей страны. Впервые проект Якшина был реализован в Уфе, затем в Ижевске, потом в Волгограде, Владимире, Пензе, Феодосии и далее везде. В некоторых городах строили упрощенный вариант уфимской «Родины», где массивной двускатной крыши уже не было – остался лишь ее фрагмент над аркой, часть колонн заменили пилястрами и практически полностью отказались от лепнины.

Кинотеатр «Родина» в Уфе. Архитектор С.И. Якшин.

Кинотеатр «Родина» в Уфе. Архитектор С.И. Якшин. Фото: qr-ufa.info

Когда уфимский обком партии принимал решение, каким будет центральный кинотеатр города, проект Калмыкова тоже рассматривался в качестве рабочего варианта. И если бы проект Якшина тогда не победил и не был взят за образец, то, возможно, у нас вообще не появилось бы такого количества одинаковых «Родин» и «Октябрей» по всей стране. Впрочем, типовые проекты кинотеатров разрабатывались и в брежневскую эпоху. Тогда главным требованием была экономия стройматериалов, поэтому ложноклассические особняки быстро превратились в обычные бетонные коробки. Например, три абсолютно одинаковых кинотеатра были построены в Архангельске, Владимире и Железногорске. Над названиями новых храмов важнейшего из искусств никто особо голову не ломал – все они назывались «Русь»…

Непривередливые кони

В девяностые годы ряды архитектурных близнецов пополнились даже за счет городской скульптуры, которая по определению должна быть уникальной и придавать лицу города хотя бы видимость необщего выраженья. Но и она подвергалась клонированию, копированию, тиражированию и другим видам размножения, которые ей противопоказаны.

В разных городах России можно встретить абсолютно одинаковые памятники. Вот, скажем, марийская столица Йошкар-Ола. В 2007-ом году на центральной площади города появляется памятник его основателю – воеводе Ивану Оболенскому-Ноготкову. Он, как и положено, восседает на коне, гордо озирая окрестности. Автор композиции – первый секретарь Союза художников России, народный художник РФ Андрей Ковальчук. А ровно через год, в 2008-ом, в Твери тоже ставят памятник основателю города – князю Михаилу Тверскому. Что характерно, он тоже сидит на коне, причем точно в такой же позе, как Оболенский-Ноготков, и даже правое копыто скакуна так же лихо приподнято. Автор скульптуры, как нетрудно догадаться, тот же.

Основатели Твери и Йошкар-Олы похожи, как браться. И даже не просто как братья, а как однояйцевые близнецы, что, как мы понимаем, исключено как по историческим, так и по биологическим соображениям. Эксперты, изучавшие оба памятника, обнаружили незначительные различия лишь в деталях одежды Михаила Тверского и Ивана Оболенского-Ноготкова. Да, еще у коня под Оболенским хвост какой-то кривой. Но это не творческий замысел, а несчастный случай – во время перевозки хвост отвалился, а рабочие приварили его как попало.

Человеку, не разбирающемуся в искусстве, может показаться, что народный художник Ковальчук по ошибке продал двух одинаковых всадников с конями в соседние города. Но это, конечно, не так. Отличия есть – просто у искусствоведов не хватило знаний, чтобы их обнаружить…

Кстати, тверскому памятнику вообще не повезло. Когда его открыли, на постаменте красовалась надпись: «Михаил Ярославович Тверской». А он, если верить учебникам истории, Ярославич. Разница в шестом-седьмом знаке, но пафос уже совсем не тот… Тверские общественники семь лет ходили по инстанциям, чтобы партикулярное «Ярославович» сменили на княжеское «Ярославич». Во сколько это обошлось городскому бюджету и принимал ли участие в создании новой надписи Андрей Ковальчук, история умалчивает…

Памятник Петру и Февронии. Тула

Памятник Петру и Февронии. Тула

Сиамские близнецы

Если в портфолио Андрея Ковальчука всего два клона, то у скульптора Константина Чернявского их целых семнадцать. Речь идет о памятнике святым Петру и Февронии Муромским, праздник в честь которых в перспективе должен заменить нам Валентинов день.

Установка памятников этим святым по всей России началась в 2009-ом году в рамках общенациональной программы «В кругу семьи», которую еще в 2004-ом лично благословил Святейший патриарх московский и всея Руси Алексий II. Цель программы – «укрепление государственной идеологии, направленной на возрождение семьи в России, создание положительного образа многодетной семьи, целомудренных и верных отношений, любви и преданности в браке, радости отцовства и материнства, заботы о родителях, воспитания детей в духе патриотизма и любви к Родине».

Памятник Петру и Февронии. Благовещенск

Памятник Петру и Февронии. Благовещенск

В программе ничего не было сказано о том, что в разных городах непременно нужно установить одинаковые памятники Петру и Февронии. Но почему-то произошло именно так. Скульптуры-клоны уже появились в Туле, Великом Новгороде, Кирове, Благовещенске, Владивостоке, Иркутске и еще в нескольких российских городах. Впрочем, даже если бы памятник существовал лишь в одном экземпляре, по поводу его художественной ценности мнения экспертного сообщества расходятся. Архитекторы уже прозвали скульптуру «сиамскими близнецами», потому что из-за обилия драпировки видна лишь одна нога каждого из супругов.

– Я думаю, что когда речь идет о тиражировании подобных культурных объектов, главным действующим лицом является заказчик, то есть городской чиновник, – рассуждает культуролог Вадим Завадский. – А чиновники не очень приветствуют разные новшества. И если существует готовое решение, которое уже реализовано в соседнем регионе, и ничего плохого не случилось, то есть резкой критики со стороны московского начальства и экспертного сообщества не последовало, то проще скопировать это решение, чем придумывать что-то другое. При этом важно понимать, что небольшие проекты, связанные с городской средой, довольно часто реализуются за счет спонсорских денег. А получить средства у спонсора и заказать сто первую копию какого-нибудь известного арт-объекта намного проще, чем проводить конкурс среди скульпторов, художников и архитекторов. И до тех пор, пока это будет продолжаться, в наших городах так и будут стоять сделанные под копирку «скамейки примирения» и памятники водопроводчикам.

Поделиться: