Чистка наследием
Проблема
29.12.17 / 05:05

В начале 1980-х годов в Кирилло-Белозёрский монастырь, что под Вологдой, поехала отдельная бригада реставраторов, в которую мне посчастливилось войти. На тот момент я уже занимался памятниками деревянного зодчества. Был солнечный, жаркий июньский день. Мы спустились в холодный подклет церкви, и я остро ощутил, как в него втекало с улицы всё разнотравье запахов. С ума сойти можно было от контраста: текущий момент с его ярким зноем с одной стороны и холодный подклет, в стенах которого время будто сублимировалось, – с другой. Это та память, что потом постоянно всплывает и дает мне силы. В реставрации порой присутствует много романтизма, но есть такие точки отсчета, возвращаясь к которым, понимаешь, что увиденное и ожидаемое тобою исполняется.

В молодости я активно занимался спортом, серьезно увлекался историей и философией, но стимулом идти в реставрацию для меня послужило изучение истории собственного рода. Узнал, что история страны прокатилась через моих предков – они воевали и в Русско-японскую войну, и в Первую мировую, и в Великую Отечественную. Все они служили Отечеству, и это понимание служения собственной стране, собственной истории передалось мне. Сам я воспитывался моим дедом, в глубине костромских лесов. У деда была хорошая библиотека – с дореволюционными журналами и книгами. Был и амбар, где лежали древние вещи: лампы семилинейные, чашки из кузнецовского фарфора... Офицером я не стал, но служить стране стал – на фронте сохранения культурного наследия.

Когда глубже погружаешься в памятник, как это случилось у меня с Кирилловым монастырем, начинаешь понимать весь исторический контекст: потихонечку ощущаешь, как этот памятник жил, как создавалась вокруг него среда. Дальше понимаешь, как он образовывался, как проходили периоды его становления. И возникает некое чувство, как будто на эти процессы смотришь сверху, начинаешь находиться немного «над временем». Наверное, это и есть историческое сознание – один из самых ценных для хранителя наследия навыков.

Кроме личностного отношения к памятникам, которое скорее определяет мотивацию и чувство вкуса, не менее важны и научная сторона вопроса, методология. В советские времена существовала полноценная реставрационная школа. Наша методическая, теоретическая грамотность признавалась в мире всегда. Когда в 1964 году принималась Венецианская хартия – один из основополагающих документов для мировой реставрации, – наши специалисты принимали в ее разработке самое активное участие. По разным причинам они не смогли под ней подписаться, не обладали «политическим» правом. Но сейчас, когда мы общаемся с коллегами из других стран, читаем лекции за рубежом, в том числе в Италии, в Риме, нас слушают очень заинтересованно, дискутируют с нами. За нами признают лидерство в теории и методике. А вот в технической оснащенности у нас всё намного хуже: здесь мы находимся на последних ролях.

Стать реставратором было сложно. Я начинал на стройке. И попасть в профессию реставратора было очень непросто: мест не было, штат мастерских менялся редко. Года четыре ходил, прежде чем меня приняли – не с улицы, а только по знакомству. Один из друзей оказался племянником директора мастерской, и я получил через него шанс быть выслушанным. Меня выслушали и взяли в мастерскую. Теперь же ребятам проще попасть в профессию.

Сейчас наша сфера переживает непозволительно затянувшийся кризис. Раньше был системный подход к реставрации. Если в бюджете была выделена строчка, то власть «железно» выделяла деньги на постоянной основе. Поэтому создавались школы, люди имели возможность работать вдумчиво, было понимание, что наступит «завтра». Для реставрации это является необходимым условием профессиональной работы. Сейчас жизнь нещадно бьет мотивацию молодых реставраторов прежде всего бессистемностью в реставрации, когда идут постоянные конкурсы, торги, фирмы появляются и вскоре исчезают… Всё-таки в 1990-е годы надломили хребет реставрации, она не умерла, но пока не может до конца восстановиться.

Для работы молодых реставраторов важны социальный заказ, мотивация. Социальный заказ – это полное понимание людей всех уровней, что сохранение наследия является неотъемлемой частью нас, нашей страны. И страна перестанет существовать, если не изучать свое наследие, если не понимать, что реставрация – одна из форм такого изучения, а не просто метод того, как положить камень на место или «подтонировать» и укрепить фреску. Понимаете, перед реставрацией не стоит узкой, одиночной цели: давайте восстановим тот или этот памятник. Это площадка, которая на привлечении внимания к своей деятельности позволяет осознать, что у нас было, что есть и что, исходя из всего вышеперечисленного, будет. Как у нас воспитывается эстетическое чувство? Хорошо, когда глаз привыкает к чему-то традиционному – тогда человек готов эту жизнь продлевать. И это не та жизнь, которая каждый день рождается в передовице газет и на каждом закате умирает – такая жизнь не чувствует, что живет в среде, пропитанной смыслами, традициями, преемственностью. Это как в семье: чем больше в ней представлено поколений, тем она более полная и, соответственно, более уверенно смотрит в будущее.

Донося до нас, потомков, старое, наследие должно жить современной жизнью, быть понятным и комфортным герою сегодняшнего дня. У нас есть понятие «комфорт жизни», или «комфорт окружающей среды». В Риме есть старые кварталы – там старые домики, кривое мощение улиц, в тавернах столики древние, потертые. Люди в них собираются, общаются, для них поют музыканты – и так каждый день. На этом выстраивается цепочка жизни, жизни в исторической среде. Но для них это не абстрактная среда, а сама жизнь. Она сохраняется во времени. Сохраняется в том числе и за счет реставрации.

И следствие бережного отношения к традиции, к наследию очевидно каждому в странах, подающих эталонный пример их сохранения. Мы знаем, что Италия является лидером мирового дизайна – это касается и автомобилей, и одежды, и архитектуры. Но не всегда задумываемся о причинах такого успеха итальянцев. А Италия – лидер по количеству объектов культурного наследия и лидер в реставрации. Около миллиона памятников, стоящих под охраной государства! И, когда человек живет в этой среде, он каждый день глазом запечатлевает эстетически организованный мир. Это формы, близкие к совершенству. Так идет невербальное воспитание художественного чувства, которое и рождает дизайнеров мирового уровня. Увы, подобное чувство очень трудно воспитать у людей, которые всю жизнь прожили в спальном районе в пятиэтажке.

У нас такую воспитательную функцию выполняют музеи – выполняют незаметно, без лишней помпы. В том же Кириллове, в Архангельске, в Ярославле, в Костроме музеи инициирует массу мероприятий, в том числе и для молодежи. Так воспитывается поколение, из которого выходят градозащитники – люди, небезразличные к культурному наследию. Неравнодушие людей является основой стабильности для профессии реставратора. Появляется человек, способный разгадывать эти следы культуры, шаги, мгновения, которые ушли, могущий связать разорванную нить времени. На недавнем Всероссийском конгрессе молодых реставраторов я говорил участникам, что можно вдохновиться до такой степени, что примешь себя за некоего «медиума», который проходит через время и пространство и, разгадав загадку прошлого, готов творить и в нынешнем периоде времени.

В мотивации сегодняшних молодых ребят, идущих в реставрацию, я увидел ту «ауру» профессии, которая открывает не только тайны памятника, но и порой тайны собственной души. Можно 20 лет проектировать многоэтажные жилые дома – тайны в этом не будет, но будет явный социальный эффект. А авторов проектов будет утешать, что в их домах люди живут. Однако откровений не наступит. А каждый памятник для реставратора – это своего рода откровение. Ведь суть профессии заключается в том, что реставрация возвращает тебя к сохранению культурного наследия в целом: не одного памятника, а еще и окружающего пространства. И это не только охранная территория, но и природа вокруг, и страна, где этот памятник находится. В этом есть элемент некоего прозрения.

Очень порадовали глубокая профессиональная заинтересованность нового поколения и уровень профессиональной честности его представителей. Наиболее ярко это проявилось в ходе работы Первого Всероссийского конгресса молодых реставраторов. Вопросы, которые они задавали, были не просто о чертежах, «картинках» или об умении какого-то мастера-краснодеревщика. Это были вопросы о технологических нюансах реставрации, касающихся консервации объекта, его превентивного сохранения. Честно говоря, это очень порадовало: если у реставратора есть такие вопросы, значит, у него есть внутренне понимание того, чем он занимается. Знаете, какое у меня было одно из самых мощных впечатлений от конгресса? Когда, встав на трибуну, поднял глаза в зал – а на меня из него были устремлены двести пар молодых, задорных, заинтересованных глаз!

Сохранение культурного наследия – это то, что является конституционной обязанностью граждан, и то, что гарантировано федеральным законодательством как обязанность государства. Поэтому губернаторы, власти всех уровней должны нести солидарную ответственность вместе с федеральными руководителями и отчитываться о состоянии памятников в своем регионе. Зачастую регионы, пока сверху не спросят, сами не ответят. Но это полбеды: нередко региональные власти выступают в роли активных разрушителей исторического наследия. Поэтому стоит сделать одним из критериев правительственной оценки эффективности работы губернаторов и мэров то, как они заботятся о сохранности культурного наследия. Сейчас этого нет, хотя общественный совет при Минкультуре РФ, в который входит масса достойных и уважаемых у нас в стране людей, заявлял уже, что это необходимо.

Необходима и скорейшая легализация реставрации как вида экономической деятельности в России. Слава Богу, что работа по включению ее в Общероссийский классификатор видов экономической деятельности (ОКВЭД) продвигается: проект внесен в Минэкономразвития. Очень надеемся, что он будет утвержден. Следствием этого должны стать утверждение стандартов образования, ведение статистики и возможность мониторинга состояния отрасли. А пока что в случае с включением в ОКВЭД всё упирается в политическую волю. Очень хочется, чтобы тема системной поддержки реставрации регулярно получала звучание в парламенте, на заседаниях Правительства. Пока этого нет.

Пока государство по большей части лишь декларирует свое позитивное отношение к реставрации. Памятники исчезают в России каждый день… Реставрационные организации, которые надо поддерживать как последний рубеж профессии в России, по большому счету сдаются. У нас осталось, пожалуй, только две реставрационных организации, которые действуют более полувека и еще как-то держатся на современном рынке, – это МНРХУ и ЦНРПМ. Есть еще «Спецпроектреставрация», но там ситуация крайне сложная. А в нашей профессии сохранение традиций, опыта необходимо как воздух!

С чиновниками постоянно приходится находить общий язык, доказывать, что реставрация нужна. В советское время если были деньги, которые выделены в рамках бюджета на реставрацию, то они приходили в организации. Это помогало формировать методологию, философские основы профессии, ее фундамент. А сегодня даже если средства выделены, то не факт, что ты их получишь. Большинство современных чиновников просто инертны в своем отношении к делу сохранения наследия. Они не помогают – они наблюдают.

Проблема в российской реставрации не в умах – они есть. Проблема в финансировании: появится оно – и материальная база подтянется на уровень нашей реставрационной теории. Нам нужно привлекать средства не только под отдельные большие объекты, такие как Новый Иерусалим или Соловки. Необходимо системное финансирование для создания научной школы, материаловедческих лабораторий и всего того, что присуще науке. Терпеть не могу словосочетание «научная реставрация», потому что реставрация и есть наука. И для ее развития нам сегодня нужно не проектное, а системное мышление.

Поделиться: