Москва. Экологическое градостроительство
Открывая Отечество
29.12.17 / 05:05

2017 год объявлен Годом экологии. Как воплощаются экологические идеи в градостроительстве, ограничиваются ли они устройством зеленых территорий? Есть ли образцы комплексной архитектурно-экологической деятельности или это принадлежность лишь просвещенного будущего? Историко-культурное наследие Москвы являет нам образцы успешного совместного творчества человека с природой. Возьмем местоположение Кремля на Боровицком холме, у излучины Москвы-реки возле слияния с Неглинной, открытого к солнцу, ставшего мощной архитектурной доминантой на всем пространстве древнего города. Работы по обустройству долины Неглинки сформировали природно-градостроительную ось, соединившую Кремль и Китай-город с северной частью Москвы. Рассмотрим, как достигли взаимодействия с природой московские зодчие, в чем особенности их целостного эколого-градостроительного искусства на примере двух площадей северной оси – Театральной и Суворовской, созданных разными зодчими в разные исторические периоды.

С 1812 года возвращается значение Москвы как первопрестольной столицы. «Народ догадался, — писал Герцен, — по боли, которую чувствовал при вести о ее занятии неприятелем, о своей кровной связи с Москвой. С тех пор началась для нее новая эпоха». После пожара была организована «Комиссия для строений в Москве», в которую вошли архитекторы Бове, Стасов, Жилярди, Гесте, Григорьев. Возрождается задуманная еще в XVIII веке программа создания взаимосвязанных площадей вдоль стен Кремля и Китай-города, на «полых» пространствах глассиса, заложенного Иваном III. Усадебная композиция заменяется периметральным расположением построек. Три километра Неглинки от устья до Трубной площади перекрыли кирпичным сводом, заключили в подземный коллектор, рвы и земляные укрепления петровского времени ликвидировали.

Театральную (изначально Петровскую) площадь создавали как центр системы новых площадей, в стилистике московского классицизма. Еще сохраняются представления эпохи, которую Пушкин обозначил как «…Дней Александровых прекрасное начало». По словам Ростопчина, «его величество удостоил заметить следующее: для расширения площади дома треснувшие и сгоревшие сломать по представлению… предположение о возобновлении Петровского театра… одобрить изволил».

В соответствии с высочайшими указаниями Бове проектирует парадную регулярную площадь, размещая объем нового Большого театра на фундаментах сгоревшего театра Медокса. Бове открывает обширное пространство на юг от здания театра. Прямоугольник площади перпендикулярен ленте примыкающего ряда других площадей, таким образом, она становится среди них главной, составляя вместе с Красной и Соборной площадями новое архитектурное ядро Москвы.

Ансамбль имеет еще одно бесценное качество: меридиональное направление оси площади соответствует направлению природного урочища – долины Неглинки, уходящей отсюда к северу. Такое решение ориентирует зрителя, напоминает о природной первооснове. Более того, по присланному в 1821 году из Петербурга проекту академика Михайлова, переработанному Бове, входная часть перемещается, по сравнению с театром Медокса, на южный фасад, лицом к Кремлю. Ось нового здания ориентируется на шатер храма Василия Блаженного, акцентируя общую направленность ансамбля. Общая ориентация композиции еще более обострена: Бове повернул скульптурную группу на фасаде. Теперь кони выносят колесницу Аполлона из глубины арки навстречу солнечному свету, навстречу зрителю, опять-таки по главной оси, обусловленной и близостью Кремля и направлением долины Неглинки. Точно так Тома де Томон в проекте петербургской Биржи после долгих поисков повернул здание вдоль оси стрелки Васильевского острова, тем самым давая зрителю представление о глубине, простирающейся за Биржей островной территории.

В январе 1825 года в Большом Петровском театре состоялось первое представление, давали балет «Сандрильона» и написанный к открытию театра Алябьевым и Верстовским пролог «Торжество муз». Автора здания театра Осипа Ивановича Бове зрители приветствовали аплодисментами.

По боковым сторонам площади построили четыре невысоких дома, с протяженными аркадами. Владельцев домов заставили сделать фасады подобно фасадам Малого театра. В разрывы между парами домов с каждой стороны входили улицы, соединяющие Театральную площадь с системой остальных площадей. Таким образом с трех сторон площадь обрамляла современная на тот период архитектура классицизма, но с южной, солнечной, стороны Бове открывает вид на Кремль и Китай-город. В раме, составленной зданиями строго выдержанной классической архитектуры, открывается пространство иного времени – Москвы прошлых веков. Сад перед древней Китайгородской стеной усиливает эффект такого своеобразного театрального сопоставления. Но при этом Бове удается сохранить общую художественную целостность площади. Олег Волков приводит мнение современника о Театральной площади: «Много городов европейских хвалятся площадями своими, но мы, русские, можем сею перед всеми гордиться».

После пожара 1853 года здание было перестроено. Архитектор Кавос, автор Мариинского театра в Петербурге, изменил пропорции фасадов, заменил четырехскатное покрытие на двухскатное, для капителей колонн портика был использован коринфский ордер, а на фасадах – рустовка. Позднее на месте «плац-парада» в центре площади устроили два сквера. В 1913 году открылся и третий сквер – «розариум» у китайгородской стены, в нем содержалось множество кустов лучших штамбовых роз, весной представлявших необычайно красивое зрелище. В южном сквере в 1835 году установили водозаборный фонтан работы Витали.

Эпический масштаб площади и здания театра предопределяет ансамбль как новый доминирующий элемент исторического центра, еще один символ Москвы. Расширение сакрального столичного пространства возникает, как правило, при важнейших для российского общества исторических событиях. Взятие Казани ознаменовалось строительством храма Василия Блаженного и выходом общественного центра за кремлевские стены, становлением Красной площади. Победа над Наполеоном – развитием ленты площадей близ Кремля во главе с Театральной площадью. И в ХХ веке победное отражение вражеского нашествия также отмечено расширением сакрального пространства, возведением коллективного монумента – цепочки высотных зданий, зафиксировавших новые границы столичного центра.

Форма и масштаб не только способствуют единению ансамбля с Кремлем и Красной площадью, но и закрепляют парадное начало меридионального участка долины Неглинки – северной природной оси, став прологом дальнейшего преобразования ее в ось природно-градостроительную. Ее композицию завершает крупный градостроительный объект.

Севернее места, где с Неглинной сливается река Напрудная, в 1630 году была поставлена церковь Иоанна Воина при селе Сущево. Неподалеку граф Салтыков построил усадьбу и устроил в ней инвалидный дом для военных. Императрица Мария Федоровна разместила там Екатерининский институт благородных девиц. Парк при усадьбе получил имя Екатерининский, площадь перед зданием также стали называть Екатерининской, а с 1917 года – площадью Коммуны. В 1925 году в здании организовали Центральный Дом Красной Армии имени Фрунзе (ЦДКА). Рядом, на месте снесенной церкви Иоанна Воина, построили большую военную гостиницу мрачного темно-серого цвета с невыразительным силуэтом. К сожалению, она доминирует на участке Екатерининского сквера, если идти из центра. Снесенный храм с высокой колокольней значительно лучше вписывался в пространство сквера. В 1982 году на площади установили памятник Суворову, а в 1994 году в честь полководца переименовали и саму площадь.

В начале 1930-х годов решено было построить в Москве первое за годы советской власти театральное здание – Центральный Театр Красной Армии. Естественно, строить его решили рядом с ЦДКА. В конце Екатерининской площади когда-то стоял храм Мариинской больницы во имя Успения праведной Анны, снесенный после революции. Место для храма выбрали не зря, это самая возвышенная точка площади на перекрестке пяти улиц. Здесь и предполагалось построить театр.

Это время роста международной напряжённости, осознания неизбежности новой войны. Соответствующие обстановке требования предъявляются к образному строю композиции театра Красной Армии. Необходимо воплотить идею могущества, надежной защиты страны. Притом строительство театра рассматривается как репетиция возведения Дворца Советов. Нужно было найти простой, но выразительный символический образ. Решение плана здания в форме пятиконечной звезды породило немало легенд. К примеру, якобы Ворошилов в беседе с авторами взял со стола свою пепельницу в форме звезды, положил на бумагу, обвел и предложил сделать такой проект. Но сравнение конкурсных проектов показывает: архитекторы Каро Алабян и Василий Симбирцев именно в необычном центрическом строении объема, придавшем зданию особую торжественность, нашли нужный образ театра-монумента.

Здание поставлено на высокий четырехметровый стилобат, что подчеркивает значение этого сооружения как памятника. Тема звезды проводится авторами последовательно и в разработке общего объема, и в деталях, вплоть до пятигранного сечения колонн наружной колоннады, которая связала монументальное здание с окружением, оживила его облик, придала более открытый характер. Несмотря на некоторую предвзятость общей формы, осложнявшей внутреннюю организацию, необходимую по театральной технологии, авторы справились с намеченной задачей. Большой зал рассчитан на 1520 зрительских мест с очень хорошей видимостью. Театр располагает крупнейшей в Европе сценической площадкой, на которой предусмотрено проведение спектаклей даже с участием танков и кавалерии.

Отметим, что план здания, выбранный по соображениям символики, органически вписывается в окружение. Пятигранная форма позволяет выделить одну грань как фасадную по отношению к площади, в то же время центричность объема отвечает «расступившемуся» рельефу при слиянии двух речек в верхнем течении. Крупный объем с вертикальной осью объединяет пять прилегающих улиц, соответствует масштабу столь выраженной речной долины, протянувшейся от центра Москвы, и завершает ее.

Крупномасштабное здание ЦТКА образует пространственную перекличку с ансамблем Кремля и Красной площади, подобно зданию Большого театра. Его образ также отличается имперским характером. Оба здания отмечают начало и конец созданной северной оси Москвы и несут заимствованные стилевые черты, но творчески переработанные в силу особых московских представлений о городе и его соотношении с природным ландшафтом. Соединение в общий ансамбль построек разных стилей и времен, с гармоничным сочетанием объемов, масштабов, ритмов, между собой и природной средой, можно еще пока встретить на улочках старой Москвы. Подобная разносторонняя полнота и насыщенность цельного архитектурного пространства характерна для периода развития, который Константин Леонтьев называл «цветущей сложностью».

Последовательное освоение долины Неглинной зодчими разных периодов, насыщение ее городскими функциями, преимущественно культурной и духовной сферы, формирование и сохранение на протяжении веков зелёной парковой зоны являет нам пример экологического подхода в градостроительстве. Выразительность облика речной долины в городской среде наводит на мысль усилить ее природные характеристики, восстановить на поверхности речную гладь. В начале 1970-х годов автор этих строк сделал эскиз высвобождения Неглинки из-под земли, разумеется, с сохранением «в трубе» отдельных участков, включая Театральную площадь. Но при обсуждении со специалистами стало ясно, что технически вскрытие реки сопряжено с чрезмерными трудностями. Компромиссный вариант – устройство каскада прудов в Екатерининском сквере, декоративного канала на Цветном, расширение сети прудов в Александровском саду как зрительное напоминание о протекающей в подземелье реке, возможно – раскрытие отдельных участков в виде застекленных видовых площадок. В 1989—1995 годах профессор МАрхИ Борис Еремин вместе со своими дипломниками разрабатывал тему общего возрождения водно-зеленого каркаса Москвы, в том числе и варианты восстановления Неглинной. Он также пришел к необходимости создания «дублирующей водной структуры».

Еще одна немаловажная «роль» Неглинной в общем городском представлении – ландшафтно-видовая, панорамная. Издалека, с высоких берегов и по самой пойме были хорошо видны башни и храмы Кремля и Красной площади. Так, с горки у церкви Троицы открывался вид на Кремль – на расстоянии больше 2,5 км – и на застройку противоположного берега. Еще недавно при проезде по Самотечной эстакаде над крышами домов точно по оси Цветного бульвара можно было увидеть звезду на Спасской башне. В природной структуре Москвы еще есть подобные пространственные коридоры, лучами сходящиеся к центру. Прекрасные, широко известные панорамы Кремля открываются с обеих сторон излучины Москвы-реки, например – с Крымского моста; и даже за 5 км, с берега у Нескучного сада, видна главка Ивана Великого. Виден был Кремль и с Успенского вражка, и с дальних участков Яузы, от стен Спасо-Андроникова монастыря можно было увидеть над зеленью речной долины шатер и главку храма Василия Блаженного.

Система лучевых зрительных связей усиливала роль ансамбля Кремля и Красной площади как главной архитектурной и духовной доминанты, объединяющей город. И в обратном направлении такие «продухи» способствовали глубине видов, открывающихся от Кремля, препятствовали образованию глухой застройки вокруг столичного центра. Речные долины помогали эффективному проветриванию центрального городского массива. Система визуально-вентиляционных коридоров сочеталась с уличной, оборонительной и другими пространственными системами, образуя целостный природно-градостроительный ансамбль столицы. Освоенная человеком территория, где удалось сохранить природную «особость», но при этом преобразовать ее в природно-градостроительную ось, составляет ценное природное и культурное наследие столицы, способствует созданию неповторимого образа Москвы в гармонии с московской природой.

Поделиться: