Петровское окно в барокко
Зодчество
29.12.17 / 05:05

Петровское барокко – что в нем слышится? Шум ли Невы, зычные ли чужеземные голоса, командующие плотниками? Неудержимая воля Петра I подарила России не только город, возвысившийся над туманами и болотами этих земель, но и стиль, благодаря которому Санкт-Петербург известен всему миру. Итальянское слово barocco означает «причудливый», или «странный». Возникший в Италии в XVI–XVII веках этот стиль пришел на смену Ренессансу и принес не только новые архитектурно-декоративные решения, но и новую философию. Укрепление светской власти, тяготение к роскоши и сибаритству породили тенденцию к демонстрации богатства, достатка и мощи. Экспрессивность и иллюзорность европейского барокко вылились в идеи парения, вознесения архитектуры. Эти яркость, живописность и образность не могли не пленить русского императора, который строил город, как минимум равный европейским столицам, а в своих мечтах наверняка видел Санкт-Петербург самой великой из них.

В 1697–1698 годах Пётр с Великим посольством посетил Голландию, в частности Амстердам. Этот город с его строгими радиально спланированными улицами, концентрическими линиями у каналов особенно полюбился императору. Амстердамские фасады заканчиваются узкими, высокими ступенчатыми треугольными фронтонами, башнями или круглыми крышами. Традиционная голландская архитектура XVII века характеризуется декоративным использованием таких измельченных ордерных элементов, как наличники окон, карнизы, пилястры, порталы с волютами. Благодаря европейскому опыту и родился стиль петровского барокко, который также часто называли «Петровский манир» и который господствовал в Санкт-Петербурге с 1703 по 1740 год.

Петровское барокко стало смесью одноименного итальянского направления с ранним французским классицизмом и рококо. Один из главных отличительных признаков, которые характеризуют петровское барокко, – это двухцветная окраска строений: красная и белая. Другая особенность – плоскостная трактовка в декоре. Петровское барокко характеризуется использованием элементов классического тосканского или коринфского ордеров, хотя и в весьма наивной и архаичной трактовке. Более распространены были русские простые «лопатки», которые заменяли пилястры и колонны. Окна обрамляли профилированными наличниками – чаще всего белыми на красном фоне, имеющими характерные утолщения, ушки, с применением поверху замкового камня.

Углы здания в стиле барокко, а в некоторых случаях – и первые этажи, оформляли рустом. Этот праздничный и нарядный вид зодчие дополняли множеством мелких архитектурных деталей, таких как обрамления, завитки и балюстрады. Применение над всеми выступающими частями лучковых или полукруглых фронтонов считалось обязательным. Таким образом, зрительно усложнялись и обогащались линии крыш. Столь же распространена была и установка статуй или вазонов. На скатах зодчие устанавливали люкарны. Так верхняя часть многих зданий приобретала богатый декоративный и весьма сложный силуэт.

Вообще, петровское барокко отличается не только от западноевропейского, но и от традиционного русского. Так, например, в отличие от московского барокко, или, как его еще называют, нарышкинского, петербургский стиль своеобразен и неповторим своим отказом от всего византийского в пользу симметрии и уравновешенности. Визитной карточкой строений становятся выделение центра, мансардные крыши, цветовая многоликость, сдержанность в украшении, а также оформление окон арочными проемами.

Построить европейский город без помощи европейских мастеров и архитекторов не представлялось возможным, поэтому во время путешествий Пётр набирал заморских специалистов самого разного профиля. Каждый зодчий, приглашенный в Санкт-Петербург, представлял традиции своей архитектурной школы, и именно поэтому петровское барокко отражает порой очень разные тенденции.

Искусствовед и реставратор Игорь Эммануилович Грабарь подробно описал это вавилонское столпотворение талантов: «Первая большая партия таких людей была нанята в течение марта, апреля и половины мая 1698 года в Амстердаме, всего до 1000 человек. Для отправки их пришлось зафрахтовать четыре корабля, из которых два отправили в Архангельск, а два к Балтийским берегам, чтобы доставить людей в Москву. По приезде Петра в Лондон здесь была нанята еще одна большая партия «мастеровых людей», в числе которых находилось несколько инженеров и архитекторов. Из имен этих последних известно лишь одно: инженера Яна Перри. Вернувшись из Англии снова в Амстердам, Пётр опять нанимает «многих инженеров», из которых Гюйсен сохранил нам в своем журнале только одно имя – инженера Гонц. Наконец, в Вене, на обратном пути в Москву, нанята четвертая большая партия «всякого рода художников». Сохранилось известие, что в Азове работали инженеры и архитекторы разных национальностей, и в числе их три австрийца, один пруссак, один француз и один англичанин. Кроме чисто инженерных сооружений, произведенных ими и там, и помимо жилых домов для служащих, они построили еще целый монастырь и собор.

Со времени основания в 1703 году Петербурга такие большие партии иностранных техников привозятся почти каждый год, и скоро в новой столице их стало уже так много, что в Петербурге завелась своя «Немецкая слобода», едва ли значительно уступавшая числом жителей московской. Так называлась тогда вся левая сторона города, на которой с основания здесь в 1794 году Адмиралтейства начали селить иностранцев, служивших на верфи. Еще больше их стало со времени появления Литейного двора. К 1717 году здесь было уже несколько иностранных церквей – три лютеранские, из которых одна финско-шведская, и одна католическая. Ввиду массы наезжавших сюда иностранцев-путешественников пришлось завести казенный почтовый двор – нечто вроде гостиницы для приезжих, – перестроенный из прежнего питейного дома».

Первым и самым известным из европейских архитекторов, прибывших в Санкт-Петербург, стал Доменико Трезини. Несмотря на то что он выстроил практически всю первоначальную набережную Петербургской стороны и всю набережную, которая стала сейчас Дворцовой, из его наследия осталось не так много. Петропавловский собор, не имеющий аналогов в мире, – одна из этих жемчужин. Помимо Трезини, свой след в архитектуре Санкт-Петербурга оставили и Микетти, Шлютер, Маттарнови, Фонтана и, конечно, великий Леблон. Важно заметить, что кроме иностранных мастеров были и русские архитекторы, например Михаил Земцов. Будучи подмастерьем, он постепенно освоил инженерную и строительную науку и вошел в историю как творец не меньшего масштаба, чем его заморские учителя.

Когда вспоминаешь о петровском барокко, первым приходит на ум Меншиковский дворец – первое каменное строение города. Его строили 4 года по проекту итальянца Фонтана и немца Шеделя. Этот строгий и изящный дворец долгое время был самым роскошным зданием города, причем роскошным настолько, что в нем даже справлялись Высочайшие свадьбы: царевича Алексея с немецкой принцессой Шарлоттой Софией и Анны Иоанновны с Фридрихом Вильгельмом, герцогом Курляндским. Сюда регулярно заходил и сам Пётр Великий.

Летний дворец Петра, построенный в 1710–1714 годах, был образцом для богатых и влиятельных петербуржцев. Двухэтажное каменное здание возведено в голландском стиле по проекту итальянца Доменико Трезини. Фасад отличают строгость и четкость благодаря неяркому колориту и плоскостному решению терракотовых барельефов. Эти барельефы – иллюстрации сражений в Северной войне, выполненные Андреасом Шлютером. Внутренняя планировка дворца также отличается строгой простотой и отсутствием излишеств: в нем всего четырнадцать комнат и две кухни. Современники находили дворец неподходящим для царской резиденции, а один из заграничных послов даже назвал его «жалким домом, нисколько не соразмерным со всем остальным».

Петропавловский собор, построенный на месте одноименной церкви, долгое время был самым высоким зданием не только Санкт-Петербурга, но и всей России. Высота колокольни составляла 122,5 метра. При этом, как гласит легенда, шпиль колокольни Пётр распорядился возвести над тем местом, где был похоронен царевич Алексей Петрович, «дабы крамола никогда не восстала из земли и не распространилась по Руси», ведь наследника-царевича обвиняли в государственной измене. Петропавловский собор сильно отличается от традиционной культовой архитектуры России предыдущих времен.

Это вытянутое в плане здание с очень сдержанными фасадами, которые оформляют только плоские колонны – пилястры – и наличники с херувимами. Петропавловский собор стал первым русским храмом, построенным в тенденциях западноевропейской архитектуры, и благодаря этой новой эстетике – одним из самых красивых сооружений Петербурга.
Кикины палаты получили свое название по имени первого владельца – Александра Васильевича Кикина, соратника императора. Будучи богатым и влиятельным вельможей при дворе, он построил себе дом по проекту Шлютера, напоминающий Большой дворец в Петергофе. После того как Кикин, обвиненный в государственной измене, был казнен, в палатах разместили не имевшую тогда своего здания петровскую Кунсткамеру и личную библиотеку царя. В 1733 году, когда рядом появились казармы для лейб-гвардейского Конного полка, в палатах разместились лазарет и канцелярия. Большой зал переделали в полковую церковь, в средней части палат появилась деревянная колокольня с куполом и крестом. В XIX веке здание еще неоднократно перестраивалось. А сейчас палаты выглядят так же, как и при Кикине: после окончания войны здание, сильно пострадавшее от обстрелов, реконструировали в формах петровского барокко.

Монплезир – еще один шедевр петровского барокко. Этот небольшой императорский дворец в Петергофе был построен по рисункам царя немецкими архитекторами Шлютером и сменившим его Браунштейном. Фасад одноэтажного здания из красного кирпича был выполнен в голландском стиле, к которому так тяготел первый российский император. Если внешне дворец выглядит очень сдержанно и скромно, то в создании интерьеров Пётр I отошел от своих аскетичных правил: в комнатах – мраморный пол, стены, отделанные дубовыми панелями, потолки с росписью, богатая коллекция живописи и предметов искусства. Особая ценность дворца Монплезир состоит в том, что он ни разу не был перестроен, его внутренняя отделка не менялась – дворец сохраняли как память об императоре. Сам Пётр обожал свою петергофскую резиденцию за потрясающий вид на Финский залив.

Троицкий Александро-Невский монастырь (или Александро-Невская лавра) был заложен в 1710 году на том самом месте, где, по легенде, Александр Невский одержал победу над шведами. Место было выбрано не случайно: царь хотел построить главный монастырь России, и в данном случае историческая преемственность и символичность играли немалую роль. На сегодняшний день самой старой церковью в монастыре, вокруг которой и строилась обитель, является Благовещенская (1717–1724). Автором проекта стал Трезини. Он построил прямоугольное в плане здание, фасад которого сдержанно украшен пилястрами и лепниной. Завершает храм граненый купол, установленный на световом фонаре. Впоследствии в этой церкви были захоронены члены императорской фамилии и царские сановники.

Поездки в Англию и Голландию вдохновили Петра I на создание своего собственного музея удивительных редкостей. Название он получил немецкое – Кунсткамера. Император рачительно подошел к созданию Кунсткамеры, закупая как отдельные предметы, так и целые коллекции. Немудрено, что столь значительное собрание требовало достойного здания. Так в 1718 году на стрелке Васильевского острова были заложены «Палаты Санкт-Петербургской Академии наук, Библиотеки и Кунсткамеры». По преданию, место для строительства музея лично выбрал Пётр I. Он увидел необычную сосну: «Отрубок сей достоин примечания по находящемуся в нем суку толщиною в дебелую человеческую руку, который, выросши из одного места и нагибаясь полукружием, наконец врос в другое расстоянием на 1 аршин и 10 вершков от своего исходища. Где нашел я сие любопытное дерево, тут да будет и Кунсткамера построена». Первые эскизы музея были сделаны Шлютером, а после его смерти доработаны Маттарнови. Пётр так радел за создание этого музея, что жертвовал на него свои личные средства. До середины XIX века в башне Кунсткамеры размещалась и первая в России астрономическая обсерватория. На вершине башни сначала планировали сделать флюгер, но потом было решено установить там армиллярную сферу, представляющую собой модель Солнечной системы.

Изящный двухэтажный дворец Марли, расположенный в западной части Нижнего парка Петергофа, получил свое название в честь резиденции Людовика XIV в Марли-ле-Руа. Изначально Пётр I собирался строить одноэтажное здание, но, когда оно было подведено под крышу, было решено построить второй этаж. Марли стал первой русской постройкой с коридорной системой планировки – системой изолированных комнат, связанных одной галереей. В Марли часто гостили члены царской семьи: Екатерина I, Анна Петровна с мужем – герцогом Голштинским, Николай I с Александрой Фёдоровной. Здание использовалось и как место хранения личных вещей Петра I: одежды, посуды, дипломатических подарков и картин. Их и сегодня можно увидеть в музейной экспозиции, развернутой в залах Марли.

В 1718 году Пётр I принял закон об учреждении государственных коллегий, и вскоре для них потребовалось отдельное здание. Архитекторы Доменико Трезини и Теодор Швертфегер начали строительство на Васильевском острове спустя 4 года. Император поставил перед архитекторами непростую задачу: расположить все коллегии в отдельных зданиях, но так, чтобы в каждое из них, одно за другим, можно было пройти анфиладой. Великий Трезини спроектировал план, согласно которому каждый корпус имел свой вход, был перекрыт отдельной крышей, но все коллегии соединялись в единую 400-метровую композицию. Архитектор создавал проект под впечатлением от здания Биржи в Копенгагене, где жил до переезда в Петербург. К сожалению, своего предназначения постройка так и не выполнила. При Анне Иоанновне центр города был перенесен на Адмиралтейскую сторону, куда постепенно переехали и коллегии. Сейчас в здании располагается Санкт-Петербургский государственный университет.

Несмотря на свое название, указывающее на вторичность по отношению к Италии, петровское барокко по-своему уникально. При всех явно заметных заимствованиях из архитектуры Голландии, Англии, Германии, Франции и Италии этот стиль несет в себе множество индивидуальных черт. А здания данной эпохи не имеют аналогов в мире. Фасады строений при всей своей простоте в то же время нарядны и весьма представительны, что соответствует духу эпохи. На них нет громоздких и тяжеловесных украшений, эти фасады плоскостные, при этом их выразительность достигнута минимальными художественными средствами.

Юлия Ракитина

Поделиться: