Автор: Ольга Трифонова
Фатеж
Наша земля
23.09.16 / 11:11

Или как стать русской.
Много-много лет тому назад мы ехали в Крым на стареньком «Москвиче» (бывшем, кажется Опель-Кадете). Путешествие длилось дня два, если не все три, и я, сидя на переднем сиденьи, зажимала ногами автомобильную камеру с водой. «Москвич» время от времени закипал и нужно было подливать воду в радиатор. Ночевали мы с моим тогдашним возлюбленным в лесопосадках у дороги, а ели в придорожных забегаловках. Прошла целая жизнь, и из той поездки запомнилась бесконечность дороги, родники в местах привала: мой спутник был караимом и ехал на родину предков не в первый раз и…трагикомический эпизод в каком то посёлке со странным названием Фатеж.

Фото: В. Коптев / photo.foto-planeta.com

Я полюбила этот маленький городок с первого взгляда. Я встречалась с ним десять лет и знаю его в разные периоды его и моей жизни. О нём можно прочитать в Википедии и узнать, что был основан в 17 веке казаками черкесами, что происхождение названия не разгадано, что до революции славился Ярмаркой и пенькой, что оккупация в Отечественную была долгой и жестокой, и что город постепенно приходит в упадок. Многие предприятия не работают. Упадок я наблюдала собственными глазами. Когда то оживлённый Рынок на площади,- той же, где и гостиница, с каждым годом становился всё малолюдней. Старинный парк напротив дома, где родился великий композитор Свиридов,- всё грязнее и запущенней. Но каждый год я всё с большим нетерпением ждала встречи с Фатежом.

К этой встрече меня готовили поля и перелески России, её бледно-голубое высокое небо, деревянные кресты при дороге, названия деревень, городков и речушек из рассказов Тургенева и Бунина, музеи, где девушки экскурсоводы вечерами кутались в шали и походили на героинь русских писателей девятнадцатого века. А о главном, о Пустыни скажу потом.

Фото: static.panoramio.com

Но сначала о Фатеже. В нём произошло то, что Юрий Трифонов когда то определил ёмкой фразой: « в этом мире всё ко всему имеет отношение». Подозреваю, что в мире ином происходит то же самое.

В Фатеже работал один из самых чтимых мною людей,- Святитель Лука, он же Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий. Святой двадцатого века, великий целитель (недаром Лука) и беспредельно мужественный гонимый и не сломленный. В Фатеже в 1909 году негодующая толпа пошла громить Земскую управу, когда уволили доктора Войно-Ясенецкого: доктор отказался прекратить приём больных и ехать срочно к уряднику, который испытывал недомогание. В Фатеже ему поставлен поклонный крест и мемориальная доска на больнице , где он служил, в память о бескорыстном и строптивом докторе. Его строптивость позже, при власти Советов, обернётся бесконечными гонениями и ссылками за то, что не предавал Веру и в операционных помещал Образ, на который крестился перед операцией.

В Фатеже родился великий Георгий Свиридов. Там гордятся таким родством. В прекрасном доме, где он родился, разместился музей его имени и музыкальная школа.

Дом-музей Г.В. Свиридова Фатеж (Курская область) Фото: Afina/autotravel.ru

В этом маленьком уездом городке воспитывались характеры талантливые, незаурядные и сильные. И вот что, в который раз, убедило меня в том, что всё ко всему имеет отношение,- в Фатеже родились или жили люди, которые, пусть и косвенно, были знакомы мне. Например подруга бабушки моего мужа Елена Дмитриевна Стасова. Она прожила ужасные годы в жестокой стране Советов, работала в секретариате Ленина, но ни разу не запятнала благородное имя предков низким поступком и даже «умудрилась» в сорок восьмом получить выговор по партийной линии «за восхваление Бухарина». Ведь Бухарин уже десять лет тому назад был расстрелян как «враг народа».

У входа в парк на центральной улице установлен бюст революционера Артёма (Фёдор Андреевич Сергеев), он тоже родился в этих краях. Был человеком смелым с авантюристической жилкой, скитался по всему миру, жил в Японии, Австралии и, кстати, был автором идеи Донецкой автономии. Я знавала его сына генерала Артёма Сергеева. Он храбро воевал, бежал из плена, командовал партизанским отрядом, но в мирное время побаивался жены и почитал Сталина, в семью которого был взят на воспитание. Очень любил рассказывать историю, как Сталин однажды сказал им (ему и сыну Васе) : « Лучший друг человека ,- оружие» или «Оружие,-лучший друг человека». Неслабо!

Фото: phototowns.ru

Что ещё можно рассказать о Фатеже…

Что в просветах улиц видно поле и недальний лес, что немыслимую, непомерную цену заплатили русские за победу в Великой отечественной. Ведь каждый раз сжимается сердце, когда в маленьких деревнях читаешь длинный-предлинный список не вернувшихся с войны. И тогда душой понимаешь какой невосполнимый урон понесла Россия. Что народ печален, спокоен, привык и готов к любым невзгодам. Мужское население работают в Москве вахтовым методом,- охранниками в основном.

Вот один такой курянин, охранник станции обслуживания автомобилей и открыл мне неведомый и прекрасный мир рядом с Фатежем.

В те времена на таких станциях и посидеть было негде -,не то, чтобы выпить кофе и поглазеть на экран телевизора. Вот я и слонялась по заваленному железяками двору под солнцепёком в ожидании машины. Через день я намеревалась выехать по дороге «Крым» в Украину. Но ведь всё ко всему имеет отношение, и из будки у шлагбаума вышел сухощавый, жилистый невысокий охранник. Пригласил посидеть в будке, выпить кофе. Ну и в разговоре, конечно, выяснилось, что родом он из посёлка Свобода, неподалёку от Фатежа, ведь всё ко всему имеет отношение. Он изумился, поняв, что я не знаю, что в посёлке расположена Коренная Пустынь и рассказал мне о Коренной иконе Божьей Матери, о том как её нашли в 13 веке охотники у корня вяза, как она пережила нашествие татар, «смутное время», была у Лжедмитрия в походе на Москву как в 19-ом году её забрали с собой, отступая и спасая от большевиков, белогвардейцы. И теперь она в Нью-Йорке. Но в сентябре её привозят спецрейсом в Коренную на Празднование её Обретения.

А царь Фёдор Иоаннович повелел в том месте, на высоком берегу реки Тускарь устроить Обитель. Теперь это Курская Коренная Рождества Богородицы Пустынь,- мужской монастырь. От Фатежа всего пятьдесят километров. А икона носит имя Знамение. Вобщем,- текст толковой экскурсии. О себе же мой просветитель рассказывал скупо: что служил в каких то особых частях, что в Свободе остались тёща, жена и ротвейлер, что работает в Москве вахтовым методом.

Мы приехали в Пустынь вечером и остановились в гостинице Паломнического центра. От простенького ситцевого постельного белья пахло полынью и мятой, везде чистота и простота бедности, но завтрак вместе с многочисленными паломниками в большой светлой столовой удивил обилием и особым домашним духом. Монастырь только восстанавливался, шла стройка, но чудесные провинциальные клумбы с тигровыми и белыми лилиями уже украшали сохранившийся с дореволюционных времён спуск с высокой горы к реке Тускарь. Там внизу били ключи с чудесной сладковатой водой.

Нам ещё надобно было попасть и туда , где открывались зелёные сказочные дали, в имение Афанасия Афанасьевича Фета Воробьёвку, но местные посоветовали ехать в объезд: и дорога разбита и какой то мост ненадёжен, мы вняли и поехали кружным путём.

Знаете ли вы что такое Объезд в Российской глубинке? Это лесные песчаные дороги, и поля с лесом у горизонта, невнятные и противоречивые указания местных. Да ещё в тех краях есть странный обычай называть деревни одним и тем же именем, но под номером.

Нас спрашивали нужна ли нам Воробьёвка Первая или Вторая. Кажется существует и Третья, или это Уколово есть Третье и даже Четвёртое, а в Первом и Втором мы побывали. Одно из них посещал Пётр Ильич Чайковский, то, где скромный голубой Храм.

Фото: phototowns.ru

А в селе Тазово в Храме иконы Божьей Матери Знамение существует фреска « Лев Толстой в аду», но мы не смогли её увидеть: Храм (построенный по типовому проекту Тона) был затворен и надо было ждать кого то, чтоб открыли, но день склонялся к вечеру, а Воробьёвка казалась недосягаемой. Правда мы выяснили, что нам нужна Воробьёвка Первая, что в доме Фета располагается школа, что, наконец, дорога ясна.

Но нас «водила» какая то нечистая сила: мы снова кружили по Золотухинскому району, но уже не сетовали, не раздражались. Как в панорамной книге-раскладушке за плоской обложкой скрывается целый мир, так и перед нами открылся доселе мир неведомый.

«Эти бедные селенья,/ Эта скудная природа,/ Край родной долготерпенья,/ Край ты русского народа!»…с деревянными пирамидами-памятниками ушедшим и не вернувшимся с войны. Старушка возле памятника полола скромный маленький цветник. Рассказала, как они, дуры-девчонки, кричали своим сверстникам, уходящим на фронт: «Ванька, подбери сопли!» А из Ванек этих местных-деревенских не так мало в Герои Советского Союза вышли.

И всё-таки, уже близко к вечеру мы оказались рядом с неказистым двухэтажным домом казённого «фисташкового» цвета. Это и была усадьба, которую мы так долго искали, находясь поначалу всего лишь в десяти километрах от неё.

Много претерпел этот дом после смерти хозяина. И мастерские колхозные в нём размещались, и птичник…много чего. Тогда в первом этаже была школа, а второй, вроде бы, отдавали под музей. В окнах виднелись следы невнятного ремонта.

Грустно нам стало, и мы ушли в парк. Бродили по заросшим аллеям, возле, покрытого ряской, пруда. За деревьями торжественно происходил закат. Почему то переполошились грачи и стали носиться над домом и парком.

«…Над кровлей, кажется и садом,
Не в силах улететь и не решаясь сесть,
Грачи кружатся темным стадом…»

И ещё из Афанасия Афанасьевича Фета.

«Безобидней всех и проще
В общем хоре голосистом
Вольной птицей в вешней роще
Раздражал я воздух свистом».

Мы возвращались уже привычной дорогой. Где то за Орлом по обычаю посидели на взгорке у безымянной могилы с деревянным крестом, с щемящим чувством вглядываясь в бесконечно прекрасные дали смутно догадываясь, что это последняя поездка на родину моих предков. И не потому, что мне некуда будет больше ездить на «ридну-неньку» (дом мой внаглую займут соседи), а потому, что я стала русской. Самоидентифицировалась, так сказать, выражаясь по-современному. К этому важному событию я была подготовлена не только пейзажем открывающимся со взгорка и не только пребыванием в Фатеже и Коренной, но и русской литературой, и музыкой Свиридова, и тем необъяснимым обаянием, что присуще России.

P.S.

Хочу напомнить, что поиски усадьбы Фета и приключения происходили десять лет тому назад. Говорят, что многое изменилось: Пустынь восстановлена, музей открыт и успешно функционирует, но для меня та Первая поездка по российской глубинке незабываема и, как теперь принято говорить, судьбоносна.

Поделиться: