Автор: Игорь Гамаюнов
Путь к себе
Наша земля
17.07.16 / 03:03

Меня спрашивают: опять про умирающую деревню? Опять, признаюсь я. Да, уж и книгу выпустил («День в августе», 2012), премию за нее получил (2014 год, всероссийская литературная, имени Антона Дельвига), множество очерков в периодике опубликовал, а никак не уймешься. Почему? Да потому, что тема нашего прошлого – это поиск основ нашего бытия. Тут не грех и повториться, исследуя судьбы людей, открывая заново для себя историю своего края, своей страны. Это путь к себе обновленному. Это обретение трезвого взгляда на прошлое своего Отечества.

Автор и его дом
Автор и его дом

…Сюда, в деревню Погост, что на Клязьме, уже лет десять я приезжаю за тишиной. Здесь, в 169 километрах от шумной и суетной Москвы, сказочно-былинную тишину оттеняет летом музыкальный стрекот кузнечиков в пересушенной августовским солнцем траве, зимой – звон хрустящего под валенками снежного наста, сверкающего мириадами искр. А былинную – потому, что, спускаясь к реке, минуешь дубовую рощу, выросшую на склонах и темени холма, где до сих пор, с начала тринадцатого века, сохранились очертания древнерусской крепости Осовец – ее мощные валы и глубокие рвы. Жители окрестных деревень называют ее Городок.

Клязьма. Вид с холма. Фото автора

Время самопознания

Тишина здесь особенная. Обычное треньканье синиц, свист иволги, обморочные, на всю ночь, трели майских соловьев звучат оглушительно. А как-то весной, в середине дня, сидя в доме за ноутбуком, я услышал зовущее, протяжно-громкое горловое курлыканье, непонятно чье. Выбежал на крыльцо, увидел низко в небе огромную стаю перелетных гусей, обнявших сизыми (размах – два метра) крыльями чуть ли не полнеба.

Они, спускаясь, со свистом рассекая воздух, скрылись за соседними крышами, и я, оседлав велосипед, помчался следом. И, выехав на асфальтовую дорогу к деревне Жохово, увидел: большое вспаханное поле стало живым и сизым от усеявших его гусей; они там, на свежей пахоте, кормились, и их гогот был похож на перекличку уставших путешественников, направлявшихся к местам своей малой родины.

Заречные дали. Фото автора

В первые годы моей деревенской жизни экзотика здешних мест казалась мне тайной, не поддающейся расшифровке. Почему обширное пространство между рекой, узкой полоской леса и деревней называют здесь «Ханский луг» (или, как вариант, – «Убитое поле»)? Спрашиваю односельчан. Не знают. Сворачиваю к реке с удочками, по крутому спуску, именуемому «Гужевка», мимо дома, стоящего неподалеку, владелец которого – Гужев. Интересуюсь у своих соседей: в честь хозяина дома назван спуск? Нет, отвечают, здесь в окрестных деревнях Гужевых много. Как, например, Зайцевых и Котковых. А про Городок объясняли: хороводы там водили вокруг костров в далекие времена, так старики сказывают. Да только ли хороводы? А откуда проржавевшие мечи и наконечники стрел, вымываемых на склонах холма летними ливнями?

И попалась мне в те годы книжка местного краеведа-любителя Родионова Сергея Ивановича («Край мой, любовь моя…»), ходившая по рукам. Оказалось: «Ханским лугом» («Убитым полем») называется место, где хан Батый со своим многотысячным войском, уходившим по замерзшей Клязьме после разграбления Рязани, был настигнут Евпатием Коловратом и крепко бит (1237 год).

Такой Коловрат в Рязани, а нам хотя бы памятный камень. Фото автора

Почти весь небольшой отряд Коловрата погиб вместе со своим отважным воеводой в этой неравной и безнадежной схватке. Хан Батый, потрясенный одержимой стойкостью русских, допрашивал израненных уцелевших: «Чего вы хотите?» – «Умереть!» – отвечали ему, потому что возмездие для них было ценнее жизни. По легенде – Батый распорядился отдать пленникам тело Евпатия, разрешив предать его земле по русскому обычаю.

Так ли это? И, если Коловрат похоронен здесь (предположительно – на старом кладбище, расположенном на спуске к реке, с левой стороны от Городка), как и чем это подтвердить? Ведь у рязанцев, поставивших памятник Евпатию Коловрату, свои на этот счет предположения.

Попытался я найти автора книжки. Оказалось – его уже нет в живых. Поговорил с его дочерью – заведующей местной библиотекой в поселке Заречное Татьяной Сергеевной Трыкиной. Она рассказала: отец (человек чрезвычайно дотошный, работал ведущим специалистом на животноводческом комплексе) все последние годы ездил по архивам, изучал летописи, консультировался с историками-учеными. И – оставил после себя эту книжку. Такое вот удивительное наследство.

А тем временем и моя жизнь в деревне все больше приобретала исследовательский характер. Меня завораживали не только история деревни, а еще и особенности быта и бытия моих односельчан, и я написал о них книгу новелл «День в августе» (издана московским издательством МИК). И как-то летом дал книжку соседям – полистать, не очень-то надеясь на пристальное внимание, ведь и горожан, и селян отваживает сейчас от серьезного чтения агрессивно-развлекательное телевидение.

Отец Алексий рассказывает о делах церковных. Фото автора

Книжка же стала путешествовать из дома в дом, и однажды, в погожий летний день, внучка оторвала меня от ноутбука: «Дед, выйди, тут к тебе – какая-то делегация». Выхожу на крыльцо и вижу: во дворе – толпа. Лица все знакомые, живем-то на единственной здесь улице. Многие из них – персонажи моих новелл, просят подарить (или продать) книгу. Продавать я не стал – жизнь здесь тесна настолько, что все друг другу становятся близкими людьми, с близким же человеком вступать в товарно-денежные отношения негоже. Раздал одну упаковку, не хватило. Привез из Москвы еще несколько упаковок, заодно одарив книгами и местную библиотеку.

И задумался вот над чем: историко-краеведческая литература сейчас издается в каждом областном городе и на прилавках не залеживается; краеведением занимаются не только профессионалы-историки, но и любители. Почему? Не потому ли, что наступило в России время обновленного самопознания: кто мы? Какие мы? О чем нам надо помнить, чтобы не петлять по одним и тем же, давно проторенным дорогам прошлых ошибок?

Втянутыми в этот исследовательский водоворот оказались самые разные люди. Расскажу об одном из них.

Маршрутом перелетных птиц

С Александром Маслóвым я познакомился минувшим летом. Вначале – заочно. Прихожу с реки – дожидается меня письмо. Весьма церемонное:

«…С некоторых пор я отношусь к числу тех, кто прочитал вашу книгу “День в августе”. Желание выразить вам признательность подталкивает меня поделиться некоторыми краеведческими материалами…»

О себе – коротко:

«Я пошел по стопам деда… Дед же мой, Александр Иванович, сорок два года проработал сельским учителем, из них тридцать пять – директором Брызгуновской начальной школы, это в нескольких километрах от Погоста. После затопления Брызгуново и еще нескольких соседних деревень в 1979 году наша семья переселилась в Погост…»

Памятник затопленным деревням. Фото автора

(Я видел тот обширнейший, затопивший деревни водоем, порожденный эпохой гигантомании, – с плоскими илистыми берегами, в погожие дни усеянными любителями карасей. Видел траурный обелиск на взгорье с перечислением погребенных в воде селений. Такой огромный объем воды понадобился построенному в 70-е гигантскому животноводческому комплексу, который в 90-х был на грани разорения, с трудом вписался в рыночные отношения – чтобы совсем не погибнуть, он оставил дождям и ветрам бóльшую часть своих ангаров, зияющих сейчас голыми стропилами обрушенных крыш, и вот этот зацветающий летом водоем. Теперь там, где жили люди, росли дети, где рисунок каждой тропинки навсегда оставался в детской памяти, живут одни караси…)

Внук Брызгуновского директора Александр Маслóв, став учителем, а затем и директором школы в областном городе Владимире, увлекся историческими изысканиями. Началось, как это часто бывает, с бабушки Анастасии Ивановны. С рассказанной ею легенды, кочевавшей по окрестным деревням, о том, как возникла крепость Осовец. Будто бы князь Владимир, сплавляясь на стругах по судоходной тогда Клязьме со своей дружиной, выбирал место для будущей столицы, и у нынешнего Погоста икона в руках сопровождавшего воинов батюшки «кивнула». И князь, осматривая крутой холм, решил: «Значит – здесь!» Разбили шатры, но наутро поделился князь своим сном: будто явился ему старец и сказал, что ниже по течению есть более удобное место. И отправилась дружина дальше, туда, где теперь стоит город Владимир. А в месте княжеского ночлега была возведена крепость, названная Осовцом, сейчас в окрестных деревнях ее называют Городком.

Здесь стояла древнерусская крепость. Фото автора

Увлечение историей малой родины привело Александра Маслóва в областную библиотеку и областной архив. «Я не ставил перед собой задачу заняться серьезными историческими или литературными исследованиями, – признавался Александр Владимирович. – Мне просто это было интересно. И я испытывал потребность познать что-то чуть больше, чем знают мои земляки, и рассказать им об этом». Сообщил о себе, что сейчас работает директором школы при российском посольстве в Софии и в Погосте бывает только летом. А заканчивая письмо, Маслóв приглашал меня к себе, в «дом перед оврагом», это в конце улицы.

И вот – главное впечатление минувшего лета: спортивно-подтянутый, сдержанно-улыбчивый человек ведет меня по своему саду, к обрывистому спуску, за которым открывается ровная речная долина – тот самый «Ханский луг», с торчащим у края оврага продолговатым холмом поразительно правильной формы. «Что это? – спрашивает Маслóв. – Творение природы? Или все-таки – дело рук человеческих?» И я вспоминаю легенду о том, что после боя с Коловратом Батыевы пришельцы погребли здесь своих погибших, что захоронению этому народ дал презрительное название «Вшивая горка».

Мы возвращаемся в дом, входим в коридор, натыкаемся на сруб колодца, и Александр Владимирович объясняет: стали здесь, у крыльца, рыть колодец для хозяйственных нужд, со дна же вдруг забил ключ с замечательно-чистой питьевой водой. Так у них образовался колодец под крышей! Хозяин ведет меня дальше, в крытый двор, обещая показать свою мастерскую, но попадаем мы в подобие музея. Здесь, на верстаке и на полках, выставлены все те инструменты, которыми пользовались местные столяры и плотники, отправлявшиеся каждую зиму в отхожий промысел.

Колодец в кружевах. Фото автора

И, наконец, Маслóв жестом волшебника, смещающего времена, снимает кусок брезента с непонятного, похожего на рояль сооружения, оснащенного множеством каких-то крючков и шестеренок. Торжественно объясняет: «Это шерстобитная машина! Благодаря ней производилась шерсть, из которой валяли валенки – главную нашу зимнюю обувь».

– Нет, владимирские крестьяне не только пахали землю, – рассказывает Александр Маслóв, – они кормили большие многодетные семьи плотницким ремеслом. И – рыбной ловлей. И – пчеловодством. А еще – плисорезным промыслом. И – выпойкой телят. Деревни здесь отличались многолюдьем. В Брызгуново в 1905 году, согласно статистике, насчитывалось 109 дворов и 800 жителей. И так почти в каждой деревне! Люди были главной ценностью нашей страны, и эту ценность в минувшем столетии истощили – войнами, раскулачиванием, указами и постановлениями, урезавшими приусадебные участки, гигантоманией, сметавшей деревни и села… Не потому ли сейчас у нас так много брошенной земли, зарастающей ядовитым борщевиком?..

Я слушаю Александра Маслóва и думаю, как же, наверное, он скучает там, в теплой Болгарии, по здешним синим заречным далям, по своему дому с резными наличниками, по музейным своим экспонатам, которые собирает уже много лет!.. Видимо, все-таки самое живучее чувство в человеке – это память о его малой родине, то, что он пережил в раннем детстве, что подпитывает его настойчивую тягу в родные места, заставляя каждую весну повторять маршрут перелетных птиц.

Такой была церковь в Осовце. Фото автора

Ожившие имена

Уходил я из дома Маслóвых (после чая, после знакомства с мамой Александра Владимировича, с его дочерьми – их у него трое!), обремененный объемистой папкой в руках, раздувшейся от собранных им краеведческих материалов. В них – описания нравов и быта далеких лет, забытые события и имена. Те, что нельзя забывать. Потому что ведь во все времена, какими бы тяжкими они ни были, живут люди, чья жизнь становится примером привязанности к своей малой родине. Судьбой таких людей Маслóв интересовался давно. Вот два сюжета, извлеченные им из подшивок старых газет и документов прошлого.

…Брызгуновский земляк Маслóва – Жукин Василий Михайлович, известный в здешних местах строитель, – став пенсионером, заинтересовался своей родословной. Нашел могилу прадеда – в поселке Костерево, восстановил над ней полуразрушенную часовню. И, как многие брызгуновцы, был тяжко травмирован, когда сооруженный водоем навсегда поглотил драгоценные места его детства.

Остановить затопление он, разумеется, не мог, но как человек действия решил хотя бы увековечить названия деревень. Обзвонил-обошел всех состоятельных земляков и знакомых предпринимателей – «с шапкой по кругу». Собрал нужную сумму. Возвел гранитный обелиск. И – спохватился: из этих же деревень в годы войны ушло на фронт почти все мужское население, а вернулась примерно одна пятая часть. Как не забыть их имена? И снова Василий Михайлович пошел «по кругу». И вот результат: большая мраморная плита с множеством фамилий, с названиями деревень, стертых с лица земли, но – не из памяти.

…И сюжет из позапрошлого века: в деревне Кадыево Владимирской губернии жили-были Матвей Васильевич и Лука Васильевич Лосевы, два брата-коробейника. Блюли строгие нравы, чураясь вина и прочих излишеств. Торговали вразнос. Сколотили капитал. И за две тысячи пятьсот рублей серебром купили земельный участок – там, где сейчас, вблизи Клязьмы, расположен наш райцентровский городок Собинка. Построили текстильную фабрику, для чего «выписали» из Англии не только станки, но и специалистов, учредив «Товарищество Собинской мануфактуры».

Такой церковь стала. Фото автора

Это предприятие позже, уже под руководством сына Луки Васильевича – Александра Лукича, превратилось в одну из самых крупных российских фирм. А сам Александр Лукич стал одним из известнейших в те годы благотворителей. Император Николай Второй 3 апреля 1906 года утвердил ходатайство городской думы о присвоении А.Л. Лосеву звания «Почетный гражданин города Владимира».

По свидетельству современников он выглядел так: человек чуть выше среднего роста, брил бороду, оставляя усы, всегда в сюртуке, в белой сорочке с черным галстуком-бабочкой. В солнечные дни ходил по улицам под зонтиком. Говорил тихо, улыбался редко. На подчиненных не кричал, позволяя себе выразить неудовольствие лишь язвительным тоном.

Размеры его благотворительности трудно вычислить. На его средства было построено и содержалось училище для слепых, сейчас там школа-интернат для слабовидящих детей. На месте снесенного городского ночлежного приюта он выстроил на свои средства Дом дешевых квартир. Это был большой трехэтажный дом из 47 комнат. 29 из них – для бесплатных квартирантов, остальные оплачивались от 3 до 7 рублей в месяц. Там же располагалась школа рукоделия, где дети обучались ремеслам, огородничеству и садоводству. В годы Первой мировой войны беженцев, прибывших во Владимир, на первых порах селили в Дом дешевых квартир… Можно ли забыть имя человека, чья жизнь была примером подлинного, а не показного патриотизма?

Александру Маслóву и всем тем, кто интересуется историей этого уголка Владимирской земли, есть чем гордиться. В сельце Ундол (сейчас это железнодорожная станция на пути во Владимир) было имение фельдмаршала Суворова, очень любившего заречные синие дали, свой парк, открытую им школу для крестьянских детей, созданный при школе хор (оказывается, обожал петь со всеми!). А в селе Черкутино в 1722 году родился Михаил Михайлович Сперанский, великий русский реформатор, обосновавший необходимость отмены крепостного права.

Есть здесь деревня Митрофаниха, о которой в писцовой книге 1797 года сказано: «...В деревне имеется 41 крестьянский двор, мужчин 145 и женщин 151 – крестьян господина надворного советника Ивана Никифоровича Грибоедова...» Это дед Александра Сергеевича. От родового имения Грибоедовых, к сожалению, остались лишь старые парковые деревья. Но место это не забыто: стараниями дочери краеведа Родионова – Татьяны Трыкиной (она заведует местной библиотекой) – здесь открыт историко-ландшафтный заповедник, куда приходят на экскурсии школьники.

Татьяна Трыкина в Грибоедовском парке. Фото автора

Сохранилось в здешней округе несколько усадебных комплексов ХVIII–ХIХ веков, принадлежавших известным дворянским родам России: князьям Оболенским, Салтыковым, Зубовым, Ромодановским, Голицыным. И стоят церкви, построенные на деньги местных жителей, выходцев из купеческого сословия.

…История проходит сквозь наши жизни, не спрашивая нас, временно живущих на этой земле. Но от нас зависит, оставит ли она след в памяти потомков.

Владимирская обл. – Москва.

Об авторе:

Гамаюнов Игорь Николаевич

Родился 21.05.1940 года в с. Питерка Саратовской обл. в семье учителя. Учился на филологическом ф-те Кишиневского ун-та, окончил ф-т журналистики МГУ (1968). Был членом КПСС. Работал слесарем, затем в газетах «Юный ленинец» (Кишинев), «Пионерская правда», «Сов. Россия», в журнале «Молодой коммунист». С 1980 года – в еженедельнике «ЛГ»; ведущий редактор отдела «Общество». Печатается с 1953 года. Автор книг, очеркистики: Сотворение характера. М., 1972; Где твой дом, человек? М., 1974; Мир и себя открыть. М., 1975; Легко ли быть папой? М., 1978; Камни преткновения. М.: «Сов. Россия», 1988; Странники (история одного преступления). Алма-Ата, 1990; Испытание правдой. Повесть. М.: «Сов. писатель», 1991. Выпустил книги криминальной прозы: Окольцованные смертью. Повесть. М.: «ЭКСМО», 1996; Чужая вина. Ночь в феврале. Повести. М.: «Олимп», 1996; Ночной побег. Платановый шепот. Сочи: «Курортная газета», 1996; Капкан для властолюбца. Роман. М.: «Гала-Пресс», 2000. Очерки печатались в «ЛГ», в «Новом русском слове» (Нью-Йорк) в журналах: «Юность», «Смена», «Огонек», «Журналист», «Человек и закон», «Сельская новь», в русскоязычной прессе за рубежом. Некоторые произведения Гамаюнова переведены на английский и молдавский языки. Член СЖ СССР, Союза писателей Москвы.

Поделиться: