Александр Скокан
Александр Скокан
Генеральный директор АБ «Остоженка», член-корреспондент РААСН
Александр Скокан
Имена
19.04.16 / 02:02
Этим материалом «РН» открывает рубрику, портретирующую архитекторов и реставраторов, для которых история архитектуры и культуры является непреходящей ценностью. Не только на словах. На вопросы нашего журнала ответил Генеральный директор АБ «Остоженка», член-корреспондент РААСН - Александр Скокан.
Здание Международного Московского банка. Архитекторы: А. Скокан, В. Каняшин, Р. Баишев, J. Pallasmaa, Davidson & Lindeberg (Финляндия). 1995 год
Здание Международного Московского банка. Архитекторы: А. Скокан, В. Каняшин, Р. Баишев, J. Pallasmaa, Davidson & Lindeberg (Финляндия). 1995 год

Р. Н. Архитектурный цех можно условно разделить на две половины – архитекторов, проецирующих вовне собственное «я», и архитекторов, пропускающих сквозь себя архитектурную историю, прислушивающихся к городу и конкретному месту. По-вашему, и та, и другая позиции имеют право на существование?

А. Скокан. Я думаю, что эти две части в равных или неравных долях присутствуют в каждом архитекторе. Просто какая-то из них бывает недоразвитой.

Р. Н. И все же вам ближе вторая – исторически фундированная – позиция. Нужно ли специально культивировать, воспитывать такой дружественный городу профессиональный взгляд? Или «пусть течет как течет» - разумнее положиться на естественные механизмы профессионального самоопределения и самоорганизации? К примеру, эксперт в области сохранения наследия, профессор МАрхИ Н.Душкина ратует за интенсификацию исторического «приземления» студентов-архитекторов, расширение и специализацию круга историко-архитектурных и историко-градостроительных дисциплин, воспитание профессионала, способного работать в историческом городе, квалифицированно взаимодействующего с реставраторами и специалистами по охране наследия. Ваш взгляд на эту проблему.

А. С. Н.Душкина как всегда права. А что касается меня, то мне кажется, что проблема серьезнее и глубже. И идея охраны и сохранения наследия по-настоящему не укоренена (а скорее - искоренена) в нашей культурной традиции. Если она появляется, то на потребу сегодняшнего политического момента, и все кончается либо обществом «Память», как это имело место двадцать лет назад, либо невнятным «Русским миром», либо просто патриотизмом. Поэтому трудно рассчитывать, что эта работа со студентами принципиально изменит ситуацию, хотя любые усилия в этом направлении, безусловно, должны поощряться.

Р. Н. Архитекторы, ангажированные историей, образуют как минимум пять профессиональных общностей. Первые во главу угла ставят внешние – стилевые - признаки. Вторые исходят из качеств материальной субстанции исторического объекта. Третьих вдохновляют средовые качества места. Четвертые акцентируют его градостроительные и ландшафтные особенности. Пятые ориентированы на воссоздание утраченного исторического объекта. На ваш взгляд, насколько подобная классификация соответствует реальному положению дел?

А.С. Я думаю, что архитекторы-практики не будут согласны с такой дифференцированной классификацией. Они скажут, что все эти свойства или обстоятельства всегда имеют место, но в разных пропорциях. И в зависимости от конкретной ситуации.

Жилой и офисный комплекс «Кленовый дом» на Пречистенской набережной. Архитекторы: А.Скокан, К.Гладкий, К.Капустина, инженер А.Конарев. 2015 год

Жилой и офисный комплекс «Кленовый дом» на Пречистенской набережной. Архитекторы: А.Скокан, К.Гладкий, К.Капустина, инженер А.Конарев. 2015 год

Р. Н. В предложенной профессиональной матрице первый, стилистический, и последний, консервационистский, таксоны культурно и интеллектуально как бы не дотягивают до остальных. Или это излишне идеологизированная интерпретация? Если следовать данной модели, ваши работы можно причислить к градостроительно и ландшафтно обусловленным. Это заведомое упрощение? Очевидно, вы обнаружите созвучия и в субстанциональном, не говоря уже о средовом таксоне?

А. С. В каждой из них выстраивается уникальная конфигурация, обусловленная: этим местом; этим заказчиком и его ТЗ; этим временем; этим архитектором или этой командой архитекторов. Мой ответ, может быть, не вполне адекватен вопросу, но мне кажется, что я просто перевел его на свой язык.

Р. Н. С точки зрения интересов города – насколько озвученные профессиональные позиции ему компли(е)ментарны? И любая из них по-любому более щадяща по сравнению с позицией «без обременения», озабоченной объективацией собственного «я»?

А. С. Не так много найдется архитекторов, чья уникальная творческая позиция могла бы заставить условный «город» поступиться своими интересами или «обременениями».

Р. Н. Еще в середине 2000-х гг. эксперты из охранительного лагеря били тревогу, пугая угрозой исчезновения профессии реставратора. Воссозданием, а нередко и реставрационными работами занимались «чистые» архитекторы. Сегодня произошла инверсия: архитекторы – в роли изгоев, реставраторы – более чем востребованы. Уже наметились переквалификация и переток из проектных организаций в реставрационные. Остается печально взирать на кульбиты, выписываемые русской историей?

А. С. Чтобы подтвердить или опровергнуть это наблюдение, нужно было бы иметь статистику на этот счет. Я же наблюдаю скорее переток, и не только архитекторов, в «урбанисты», которые сейчас так же популярны, как сколько-то лет тому назад «дизайнеры».

Р. Н. В настоящее время охрана наследия и реставрация вслед за урбанистикой образуют второй полюс лидерства внутри профессионального цеха, отвечая на исторические подвижки внутри матрицы культуры.

Однако последний вопрос - вам приходилось работать рука об руку с реставраторами. Насколько успешен был этот опыт? Как в идеале должны распределяться обязанности? Всегда ли архитектор лидирует в этом тандеме?

А. С. К сожалению, я не могу вспомнить опыта сотрудничества с реставраторами. Но думаю, что если это настоящий профессионал, то работать с ним будет интересно и полезно. Как это было в случаях сотрудничества с художниками, историками, искусствоведами, географами, экологами, инженерами и другими мастерами.

Поделиться: