Автор: Владимир Хутарев-Гарнишевский
Князь по судьбе
Меценаты. История успеха
02.07.16 / 13:01
Никита Дмитриевич Лобанов-Ростовский. Русский князь из династии Рюриковичей, меценат, один из наиболее известных современных деятелей русской эмиграции в Европе. Окончил Оксфордский университет в Англии, Колумбийский и Нью-Йоркский университеты в США. Он собрал крупнейшую коллекцию русской театральной живописи, отражающую все течения в русском искусстве с 1880 по 1930 год. Никита Дмитриевич активно занимается общественной деятельностью. Он является пожизненным членом Союза благотворителей Музея «Метрополитен» в Нью-Йорке, членом Бюро «Фонда Кирилла и Мефодия» в Софии, членом правления «Института современной русской культуры» в Лос-Анджелесе (Калифорния), членом «Общества коллекционеров» в Москве. Почетный доктор Санкт-петербургской академии художеств, академик «Международной информационной академии» при ООН в Женеве, действительный член Петровской академии наук и искусств (2008). 5 ноября 2010 года Никита Дмитриевич решением Президента Российской Федерации был удостоен российского гражданства за особые заслуги перед Отечеством. Лобанов-Ростовский является автором ряда научных работ, в том числе книг «Русские художники и театр» (1969), «Воспоминания – записки коллекционера» (2003) и «Эпоха. Судьба. Коллекция» (2010), «Рюрикович в эмиграции» (2015). Соавтор двухтомного издания Masterpieces of Russian Stage Design (2012) и Encyclopaedia of Russian Stage Design (2013).

Россiя. Наследие. Вы родились, выросли и сделали карьеру в эмиграции, но являетесь гражданином РФ и активно участвуете в общественной жизни страны. Что для Вас значит историко-культурное наследие России, какую роль оно может сыграть в развитии страны и может ли?

Никита Лобанов-Ростовский. Историко-культурное наследие России для меня воплощается главным образом в портретах. Посему я предложил создать современный Музей портрета – Национальную портретную галерею в Москве – на уровне туристического объекта международного уровня, социокультурного и образовательного центра. Через портреты, биографии и судьбы поощрять восприятие и достоинства тех личностей, которые создавали и создают историю и культуру России. Слово «национальная» – ключевое слово в понимании основной общественной функции этого института. Всем народам без исключения нужен свой портрет – лицо нации. Изображения людей, которые внесли вклад в историю, развитие и культуру народов. Это – народные герои, монархи или президенты, политики, князья и воины, музыканты, писатели, спортсмены, ученые и педагоги, святые и юродивые.

Главный критерий существования любой национальной портретной галереи – это история и общественный статус оригинала изображения. Искусство портрета как жанра или критическая художественная оценка экспоната в данном случае вторичны. Целей учреждения НПГ несколько. Во-первых, это создание положительного образа великой России, объединяющего в себе героическое прошлое, многовековой опыт содружества всех народов, преемственность традиций служения Отечеству и портретно-биографический раздел выдающихся личностей, внесших значительный вклад в укрепление российской государственности и обороноспособности, развитие науки и техники, межнациональных и межконфессиональных отношений, возрождение духовности в обществе. Во-вторых – как инструмент противостояния разрушению подлинных духовных ценностей России. Наконец, это способствовало бы формированию положительного имиджа России за рубежом. В 2016 году исполняется 150 лет Императорскому Русскому историческому обществу. Одной из основных целей его, по мысли Александра II, было «содействие русскому национальному историческому просвещению». Мне кажется, эти слова наилучшим образом отражают миссию НПГ.

Р. Н. Как Вы видите реализацию проекта Национальной проектной галереи?

Н. Л.-Р. Создать современное музейно-биографическое пространство, в котором портреты личностей и биографии объединились в едином информационном проекте – «История России в лицах». При нем – многоязычный интернет-портал единого Российского портретно-информационного пространства, открывающий широкий доступ к отечественному культурно-биографическому наследию миллионам пользователей в нашей стране и за рубежом. На этом портале виртуально закольцевать все существующие портретно-биографические коллекции российских музеев и других учреждений. Национальная портретная галерея – это должен быть некий бренд, под которым бы развивалась современная портретная школа, издавались книги, журнал. Важным разделом музея должен быть по справедливости «Великие Россияне за рубежом». Начало реализации проекта было положено весной 2012 года выставкой «100 портретов» в Государственном историческом музее. И спустя три года мы видим продолжение. На Общественном совете Минкультуры 9 декабря 2015 года снова обсуждался вопрос о создании Виртуальной Национальной портретной галереи. И сейчас министерство поручило ГИМ подготовить и представить на утверждение концепцию.

Р. Н. Общеизвестны Ваши дары музею Ростовского Кремля, Музею личных коллекций ГМИИ им. Пушкина. Расскажите, что подвигло Вас передать часть своей коллекции провинциальному российскому музею, как происходило сотрудничество с местными властями и администрацией музея? Как Вы в целом оцениваете современное российское меценатство по сравнению с дореволюционным? Каковы движущие мотивы мецената в его благотворительной деятельности? Каково соотношение имиджевых, экономических и культурных стимулов для меценатства?

Н. Л.-Р. Причина для моего дара свыше 1000 экспонатов музею Ростовского Кремля связана с моим именем. Мои предки княжили в Ростове. Было логично перевести туда содержание дома-музея Лобановых-Ростовских из Филевского парка в Москве, откуда городское правительство мне предложило выселиться. У меня не было сотрудничества с местными властями, а только с администрацией музея. А директор Н.С. Каровская и хранитель Е.В. Ким относятся конструктивно и благожелательно к моему дару и даже подобрали купеческий дом Шлякова по ул. Пролетарской для размещения части моих даров. Дом недостаточно велик для размещения того, что я им подарил и продолжаю дарить. И, несмотря на то что Министерство культуры одобрило проект его реставрации в начале 2015 года, есть трения между администрацией области и московским подрядчиком. Реставрация и по сей день не началась. Нет письменных указаний на то, когда она начнется и в какие сроки пройдет. Неясно, как в конечном итоге дом будет выглядеть.

Сплошное молчание. Мне трудно быть меценатом в России. Меценатство в России незначительно развито по сравнению с дореволюционной эпохой и со странами Европы и Америки. Частично это объясняется тем, что государство недостаточно поощряет меценатство. По нынешним законам России меценат может списать с налогов только 2% со стоимости дарения музею, а государственная компания – 1%, в то время как в США меценаты могут списывать 80%. В отличие от России, ввоз искусства в США никогда не облагался налогами. В результате в стране, которой всего лишь 240 лет, скопилось диспропорциональное количество культурного наследия всех стран. Благотворительность в США в области культуры в 2 раза превышает ассигнованный на культуру госбюджет.

Так что же делать? Конечно же, повысить процент списывания с налогов за дарение музеям. Отменить налог на ввоз произведений искусства из-за рубежа, при этом, безусловно, сохранив контроль над ввозом в виде обязательного декларирования. Конечно, необходимо более активно привлекать на работу в МИД высокопрофессиональные кадры из культурного сообщества. Это позволит более эффективно доносить до зарубежного зрителя русское искусство.

Однако далеко не всех потенциальных меценатов можно в принципе мотивировать снижением налогов. Устремления многих из них проистекают из более благородных мотивов, чем материальная выгода. Я считаю чрезвычайно перспективным (и при этом абсолютно не требующим никаких расходов) создание гражданского звания, являющегося официальным признанием заслуг гражданина. Почему мы считаем правильным, когда за заслуги в искусстве самые достойные получают звание народного артиста или народного художника, но никто не слышал о подобном поощрении труда коллекционера или мецената, передавшего свое собрание или свое состояние государству? Таким бы званием могли бы стать «Меценат Москвы» или любого города, а также «Заслуженный меценат России». В 1900 году за свою благотворительную деятельность Александр и Василий Бахрушины были награждены званием Почетного гражданина Москвы. До этого такой чести был удостоен Павел Михайлович Третьяков.

Р. Н. Частные коллекции являются не только успешным вложением денег или реализацией культурных интересов коллекционера, но и частью национального достояния. Они экспонируются наравне с государственными собраниями. Понимают ли это частные коллекционеры? Каким должно быть взаимодействие между частными коллекционерами и государственными музеями? Как Вы в целом видите особенности развития частного музейного дела в России и в странах Европы?

Н. Л.-Р. Во времена светлого прошлого, в 50–80-х гг., в СССР были коллекционеры. Немного – где-то 20 в Москве, десяток в Ленинграде и 6 в Киеве. Это были рядовые советские люди, жившие на зарплату и собиравшие искусство как жизненную необходимость. А немногие из них – спасая шедевры от уничтожения властью (Костаки и Вишневский). Никто из них не мог и думать об успешном вложении денег, ибо рынка на искусство в СССР не было. После распределения национального достояния среди немногих в России оказались люди с огромным количеством наличных, которые некоторые из них начали именно вкладывать, закупая живопись. Большинство из них – накопители произведений искусства, а не систематические коллекционеры. Зато они располагают гораздо бóльшими средствами, чем любой государственный музей в стране.

В результате мы видим появление частных музеев разного содержания, а также выставление частных владений наряду с музейными как в России, так и за рубежом.

Я работал с большинством ведущих коллекционеров 1960–1980-х годов, среди которых многие были еврейского происхождения. В Ленинграде коллекционером номер один был физик Чудновский, за ним следовали кинорежиссер Соломон Шустер и врач Левитин, собиравший театрально-декоративное искусство. В Москве основными коллекционерами были полковник КГБ Качурин, экономист Рубинштейн, журналист Виктор Луи, Вишневский, доктор Абрамян и профессор Зильберштейн. Последние двое не коллекционировали авангард, а собирали старых русских мастеров. Коллекционером авангарда номер один в Москве, разумеется, был грек Георгий Костакис. Единственным русским коллекционером, которого я знал, был член Центрального комитета партии Семенов, бывший шофер Сталина, а впоследствии посол в Бонне. В Киеве четырьмя ведущими коллекционерами были Свешников, Ивакин, Дыченко и Давид Лазаревич Сигалов.

Взаимодействие между частным коллекционером и государством началось в 1994 году. Илья Самойлович Зильберштейн предложил создать Музей личных коллекций, обещав подарить свою коллекцию свыше 3000 экспонатов. Министерство культуры одобрило его предложение, оформив музей как филиал ГМИИ им. Пушкина по адресу Волхонка, 14. Это был уникальный музей, потому что даритель получал пространство в музее пропорционально своему дарению. Дарение не облагалось налогом, как это было в Лувре, и за него не взимались денежные дотации на содержание дара, как это делается в музее Метрополитен в Нью-Йорке. Идея этого музея превзошла самые оптимистические ожидания, и музею пришлось перекочевать в новое здание на Волхонке, 10. Увы, будущее музея не перспективно, ибо его основная часть превращена в склад экспонатов ГМИИ им. Пушкина. Это вряд ли будет способствовать взаимодействию рядовых частных коллекционеров с Музеем личных коллекций в Москве.

Развитие частного музейного дела в России и в странах Европы имеет большие перспективы. Беспрецедентное накопление наличных в России в результате приватизации государственной собственности, а в Европе – в связи с многочисленными приспособлениями, связанными с Интернетом, привело к приобретению шедевров мирового искусства частными лицами. А это, как и в прошлом, ведет к созданию частных музеев, хозяева которых в России со временем, я надеюсь, передадут их в городскую или государственную собственность и этим обеспечат выживание музея.

Р. Н. Ваш интерес к русскому культурному наследию – это семейная черта? Одним из авторов «Проекта правил о сохранении древностей» 1877 года был князь Алексей Борисович Лобанов-Ростовский. Он же руководил комиссией по составлению проекта. Одним из предложений тогдашней комиссии было деление империи на археологические округа, состоявшие из нескольких губерний. Применимо ли сейчас такое деление, учитывая географические особенности архитектурного наследия? В состав отделов Комиссии о сохранении исторических памятников должны были кроме чиновников входить представители местных археологических обществ и известные ученые. По Вашему мнению, насколько эффективно участие научной общественности в вопросах управления и сохранения наследия?

Н. Л.-Р. Мой интерес к культурному наследию основан на моем интересе к русской культуре и осознании, что без сохранения культурного наследия и его представления перед мировой общественностью Россия многое теряет. Россия теряет, не зная своего прошлого и не выставляя его за рубежом. Является ли мой интерес семейной чертой или нет, – возможно, вопрос совпадения. Деление РФ на археологические округа считаю на данный момент неуместным, ибо администрация таких округов вряд ли будет совпадать с делением страны в Министерстве культуры, от кого археологические объекты зависят. Участие научной общественности в вопросах управления и сохранения наследия абсолютно необходимо. Но в нынешней России общественное мнение очень мало влияет на такую деятельность. Многие инициативы в этой сфере за последние 20 лет мало к чему привели. Места для общественного мнения очень мало.

Р. Н. Вы принимали активное участие совместно с князем А.А. Трубецким в работах над памятником героям Первой мировой войны. Сейчас вы участвуете в работе комиссии по установке памятника примирению. Каким он, по Вашему мнению, должен быть? Как монументальная скульптура может повлиять на мировоззрение обывателей, и способна ли она это сделать в принципе?

Н. Л.-Р. Да, монументальная скульптура будет постоянно влиять на мировоззрение жителей, как и на приезжих. А обыватели со временем примут идею примирения как единственный путь к собственному благополучию, подобно тому, как это совершилось в Испании при генерале Франко, а затем при Нельсоне Манделе в Южно-Африканской республике и при Тони Блэре в Северной Ирландии. Памятник примирения в Крыму должен быть монументальной скульптурой, влияющей как на жителей, так и на туристов. Для этого я предлагал воздвигнуть у конца моста в Керчи статую (подобную статуе Свободы в Нью-Йорке), которую каждый въезжающий и уезжающий мог бы увидеть. Но это вряд ли осуществится, ибо в правительстве Крыма уже получено 5 письменных заявлений от разных городов Крыма (но не Керчи), каждое из которых убедительно объясняет, почему памятник должен стоять у них.

Р. Н. От князей Лобановых-Ростовских в России осталось значительное архитектурное наследие: дома, дворцы, усадьбы. Посещаете ли Вы их, знакомы ли с проблемами этих памятников? В какой форме потомки дореволюционных владельцев нынешних архитектурных памятников могут участвовать в их судьбе? Каковыми Вы видите основные тенденции и проблемы в сохранении наследияц в современной России?

Н. Л.-Р. Самое значительное архитектурное наследие Лобановых-Ростовских – это дворец в Петербурге возле Исаакиевского собора по адресу Адмиралтейский проспект, д. 12, так называемый «дом со львами» А.Я. Лобанова-Ростовского. А также дом А.И. Лобанова-Ростовского на ул. Мясницкой, 43, в Москве. Я посещаю дворец в Петербурге, который ныне превращен в гостиницу «Четыре сезона». Мне было предложено участвовать в оформлении интерьера гостиницы. От этого предложения мне пришлось впоследствии отказаться, ибо нынешние хозяева достроили 5-й этаж, нарушив архитектурный ансамбль Монферрана.

Часть интеллигенции Петербурга восстала против этой надстройки, но безрезультатно. Когда администрация надеялась меня заполучить на помощь с интерьером, они развесили в сюите Лобанова на 2-ом этаже театральные эскизы Бакста и портреты царской семьи, которые висят там по сей день. Потомки дореволюционных владельцев архитектурных памятников уже участвуют в редких случаях в реставрации эти объектов и в их судьбе. К примеру, 14 декабря вместе с Михаилом Юрьевичем Лермонтовым, членом Общественной палаты РФ, мы посетили Е.Д. Григорьева, председателя комитета по внешним связям Санкт-Петербурга, и его команду в Смольном.

Мы предложили Петербургу воссоздать Музей дворянского быта, который размещался в Юсуповском дворце с 1919 по 1925 год и был восстановлен частными средствами в 1997 году. Имея этот музей, потомки эмигрантов могли бы при желании передавать в него то, что они унаследовали от своих отцов и дедов. Аналогичная ситуация обстоит с возможным созданием Музея балета в Санкт-Петербурге в подходящем пустом и отремонтированном здании на участке Академии танца Бориса Эйфмана. В Европе и Америке есть огромное количество дягилевского наследия, которое ежегодно появляется на аукционах, где потенциальные дарители могли бы приобретать подходящие реликвии, находящиеся за рубежом.

Поделиться: