Автор: Феликс Грозданов
«Вилла Розина» взывает о спасении
Музей, которого нет
22.06.16 / 12:12

В год 125-летия со дня рождения Сергея Прокофьева его подмосковная дача может быть превращена в автосервис.

Фото: refdb.ru

В конце 1930-х годов в СССР даже среди далеких от музыки людей не было таких, кто не слышал бы имени Сергея Прокофьева. Композитор сразу после Октябрьского переворота решил эмигрировать, оставив в дневнике запись: «Ехать в Америку! Конечно! Здесь – закисание, там – жизнь ключом, здесь – резня и дичь, там – культурная жизнь, здесь – жалкие концерты в Кисловодске, там – Нью-Йорк, Чикаго. Колебаний нет». Он считал, что революционное время не благоприятствует серьезному творчеству, поэтому нужно держаться на расстоянии, чтобы тебя не выжгло.

Фото из архива автора

В эмиграции он снискал славу как в Европе, так и в США, написал множество симфонических произведений, оперу «Любовь к трем апельсинам» и несколько балетов для труппы Сергея Дягилева. Но спустя 18 лет – уже вместе с супругой Каролиной Кодиной-Любер и сыновьями Олегом и Святославом – вернулся на родину, где, как он выражался, «советская революция» закончилась, наступил сталинский термидор. Прокофьев стал гражданином Союза Советских Социалистических Республик, членом Союза советских композиторов и одним из излюбленных персонажей пропагандистских статей. Поселился он по совету врачей на Николиной Горе.

Первое упоминание об этой местности датируется 1473 годом, когда звенигородской князь Андрей Васильевич распорядился: «Не велел я также горожанам и волостным крестьянам выезжать в Аракчеевский лес на Николиной Горе без разрешения митрополичных людей. Если же в Аксиньевском лесу поймают человека, то наместник мой возьмет два рубля штрафа». Позже здесь возникает небольшой монастырь св. Николы на Песку. А в 1618 году здесь состоялась торжественная встреча митрополита Филарета – отца царя Михаила Романова, – возвращавшегося на родину после многолетнего польского плена.

Фото из архива автора

В 1920-е годы на бывших монастырских землях построили дачный кооператив работников науки и искусства. Первые участки – их владельцами, вопреки заблуждению, стали вовсе не деятели культуры, а ученые, преимущественно медики – были огромными, по гектару. Гигантские размеры участков старые никологорцы объясняют просто: на гектаре с большей вероятностью найдется естественная полянка для дома, а вырубать под строительство лес тогда считалось невозможным. Сергей Сергеевич выбрал это место, потому что у него тут обитала масса знакомых: композиторы Виссарион Шебалин и Николай Мясковский, музыковед Павел Ламм, солистка Большого театра Антонина Нежданова, дирижер Николай Голованов. Правда, долгое время своего жилья у Прокофьева тут не было – попасть на Николину было сложно всегда.

Фото: belorech.ru

Выдающиеся деятели науки и культуры десятилетиями ждали очереди на вступление в кооператив, снимая закутки у своих более удачливых друзей. Поэтому Прокофьев вместе с семьей на протяжении нескольких лет арендовал часть дома у семьи художника Алексея Кравченко. Там же ютилась и семья советского авиаконструктора Владимира Мясищева. А в 1946 году на деньги от сразу трех полученных в том году Сталинских премий композитор наконец приобрел дачу у солистки Большого театра Валерии Барсовой – любимой певицы Сталина. Как-то Валерия Владимировна на калитке своего участка вывела масляной краской: «Вилла Розина» – по названию своей любимой партии. Так дачу и стали называть соседи, хотя острословы говорили: «Вилла образина». После того как Барсова ушла со сцены, вождь в качестве подарка разрешил ей построить дачу в Сочи. Свой дом на Николиной Горе прима захотела продать – не прижилась тут.

Фото: sprkfv.net

Дом был выкрашен в любимый композитором желтый цвет. «Этот цвет, – говорил друзьям Прокофьев, – очень гибкий и всепроникающий, мне он помогает в преодолении трудностей и, безусловно, способствует концентрации внимания. Когда я приезжаю на дачу, то здешний воздух и, несомненно, желтый цвет дают возможность быстро принимать решения, и эти решения, как я заметил, тут же выполняются. Подобно многим людям, предпочитающим этот цвет, я не люблю глупцов, не люблю быть загнанным в угол, и мне нравится, чтобы мной восхищались.

Фото из архива автора

Старые энциклопедии говорят, что людям, предпочитающим желтый цвет, свойственны высокая самооценка, уверенность в себе, творческая активность. Это символ интуиции и сообразительности». Именно здесь, в желтом доме на углу нынешних аллей Прокофьева и Шебалина, и провел композитор, пианист, дирижер Сергей Сергеевич Прокофьев последние восемь лет жизни – самые свои драматичные годы.

В Российском государственном архиве кинофотодокументов хранится послевоенная фотография: Прокофьев за роялем играет вальс из своей оперы «Война и мир». Тот самый вальс, который звучит в сцене, когда Наташа Ростова танцует на балу свой первый вальс с князем Андреем Болконским. Композитор в костюме и галстуке сидит за роялем в легком плетеном кресле, справа – легкое кресло-качалка, большое окно веранды, а за ним – деревья. Это – Николина Гора.

Здесь, на скромной по нынешним меркам даче, Прокофьев написал знаменитую Седьмую симфонию, оперу «Повесть о настоящем человеке», «Сказ о каменном цветке», ораторию «На страже мира» и сюиту «Зимний костер» – две последние вещи на слова Самуила Маршака, с которым он зачастую отправлялся в соседнюю деревню Грязь, где был дом его брата Ильи Яковлевича, детского писателя Николая Ильина.

А вечерами знаменитый музыкант всегда в одно и то же время выходил гулять по дачному поселку и непременно зажигал фонари повсюду. Прогуливаясь по аллеям, композитор вступал в забавные разговоры с детьми. Говорил, например: «Не знаю, как мне быть. Моя собака у вашей собаки украла кость...». Внук Прокофьева Сергей Святославович в книге воспоминаний «Наша Николина Гора» позже рассказал о подробностях дачной жизни. «На даче у деда был маленький курятник. Главный петух носил имя Петр Ильич.

Фото из архива автора

Просто в период написания “Огненного ангела” Сергей Сергеевич вместе с другом Борисом Вериным приобрел инкубатор и с огромным интересом следил за процессом созревания яйца. Была еще небольшая собачонка, которая носила гордое имя Мендоза (имя персонажа из оперы Прокофьева “Обручение в монастыре”), в сокращенном варианте – Доза. И кот Потап. Доза переезжала с дачи в город вместе с хозяином и безропотно терпела, когда ее “запихивали” в багажник старенького “Москвича”».

Идиллия продолжалась недолго. 11 февраля 1948 года в «Правде» было опубликовано Постановление ЦК «Об опере “Великая дружба” В. Мурадели», лишь вскользь, однако, касавшееся произведения грузинского композитора. Главными героями документа, ради уничтожения которых он, в сущности, и был написан, стали Арам Хачатурян, Дмитрий Шостакович, Виссарион Шебалин, Гавриил Попов, лучший друг Прокофьева Николай Мясковский и, конечно, он сам. Во всем мире Прокофьева давно называли крупнейшим из советских композиторов, и без упоминания о нем постановлению ЦК явно не хватало бы веса.

14 февраля в газетах началась публикация одобрительных «народных» откликов на погромное постановление. Неделю Прокофьев провел в метаниях. От греха подальше было решено оставаться на Николиной Горе, «пережидать». Так тогда делали многие, над чьей головой сгущались тучи, – тут не было ни телефона, ни газет. Однако около полудня 21 февраля в дверь их дома постучали. На пороге стояли сыновья Сергея Сергеевича. Сразу было понятно, что только что-то чрезвычайное могло заставить Олега и Святослава пройти пешком по февральскому морозу тринадцать километров, отделявших поселок от станции, – зимой автобусы до дач не ходили. Они рассказали, что мать арестовали по обвинению в шпионаже и приговорили к двадцати годам лагерей строгого режима (Прокофьев к тому времени был уже женат на Мире Мендельсон).

Фото из архива автора

Дача на Николиной Горе после смерти композитора оставалась в собственности его второй жены Миры – «очаровательной иудейки», как называл ее Прокофьев. Говорили, она хотела превратить дом в музей. Но не успела. И уже после ее смерти, в 1969 году, дача перешла к вернувшейся из лагеря Каролине Прокофьевой с теми самыми сыновьями – помог председатель Союза композиторов СССР Тихон Хренников, который выхлопотал ей пенсию, квартиру и подтвердил ее права на дачу.

Сегодня расположенный на перекрестке трех дорог, по которым почти безостановочно носятся грузовики, заброшенный композиторский участок выставлен на продажу. Главная ценность здесь – 73 сотки земли. А деревянный двухэтажный дом с мансардой Прокофьева, гараж и беседка в рекламных объявлениях фигурируют как «инвестиционный проект», т.е. их можно снести и построить тут более коммерчески выгодное предприятие в виде ресторана или автосервиса. Правда, недавно Валерий Гергиев заявил, что намерен привести в порядок подмосковную дачу великого композитора Сергея Прокофьева. Но сможет ли там расположиться музей – никто не знает.

Поделиться: